Ночь… Как же тяжко — лежать без сна, смотреть в потолок и вспоминать… Насмешливые серые глаза, лукавую улыбку в уголках капризно изогнутых губ, волнистую прядку волос над чистым лбом, спокойный мелодичный голос… И свою дурость. Ведь, если бы не клятва — плюнул бы на дружеские отношения, закружил, завертел бы в чувственном вихре, соблазнил, выкрал бы из унылых развалин, и никакое общество не помешало. А потом увез бы за тридевять земель, туда, где вечно светит жаркое южное солнце, где, разбиваясь о скалы, вечно грохочет такое синее море… Она любит море — все её вышитые картины говорят об этом. И море на них всегда разное: то спокойное и умиротворенное, то бурное, то печальное. Живое… Вот только… Откуда она так хорошо знает море, если ни разу не была там? Неужели это и вправду её Дар? В её ауре много лилового и сиреневого, с легким флером белизны — свидетельство непорочности, которое еще прикрывает ауру девушки. Когда он, чуть расфокусировав взгляд, смотрит на неё — видит сад, полный цветущей сирени, даже, кажется, чувствует запах. И тогда ему хочется схватить её в объятия, ткнуться носом в волосы, ощутить, как под ладонью сначала замрет, а потом быстро — быстро застучит взволнованное сердечко… А еще так хочется коснуться её губ, ощутить их вкус, почувствовать на собственной щеке, как щекочутся, вспархивая и опускаясь, длинные темные ресницы…
— Что ж ты делаешь со мной, моя взрослая девочка, — стонет граф, в который уже раз переворачивая нагревшуюся подушку. — Чертов приятель — зачем ты смутил мою душу своей безумной просьбой?! Так я бы не угодил в ловушку, которую избегал все эти годы. А что мне делать теперь?! Тар, идиот, тебе досталось сокровище, и я сам виноват, что подбил тебя на пари! Кто же знал, что недостаток средств ты решишь покрыть выгодной женитьбой? Зачем было жениться, если ты мог взять деньги в долг, под проценты? Тебе бы дали, под залог выкупленной земли. Но тебе надо было взять еще и жену! Мало было первой женитьбы! Я же еще тогда отговаривал тебя, но ты уперся, как баран… И вот он — результат. Это ж кому расскажи, помрут со смеху: стал отцом собственному брату! Хорошо, что магическая клятва не даст рассказать, а то бы Тар не удержался. Сам бы разболтал. Никогда у него теплая вода в одном месте не держалась…
Роксидион все-таки встал, побродил по спальне, зашел в ванную. Включил воду, вспомнил, как устроен душ у приятеля — соперника, повздыхал.