Ева старалась не смотреть по сторонам, пока играла. В конце концов, если она и могла поразить дракона, то лишь игрой с полной отдачей, а в таком случае отвлекаться было чревато. Но в перерывах между пьесами девушка исправно смотрела на провалы в каменных стенах.
Исправно пустовавшие.
Когда божественные звуки Шубертовской «Ave Maria» (её коронный номер, на последнем зачёте заставивший директора прослезиться) также не привлекли драконьего внимания, Ева досадливо опустила смычок.
Либо дракона не было дома, либо он попросту её не слышал. Второй вариант Еве нравился меньше первого: ибо соваться глубже в драконью обитель, под своды замка, откуда выбраться будет далеко не так просто, как со двора, ей хотелось меньше всего на свете.
Она огляделась вокруг, ожидая увидеть бесстрастное лицо Герберта, в мыслях уже придумавшего ей сотню самых страшных кар. Затем, вдруг осознав, что ей с чего-то стало ещё не более не по себе, чем могло бы быть во дворе заваленного костями драконьего замка, медленно вскинула голову.
Дракон сидел на крыше за её спиной. Между двумя башнями, на высоте примерно семи этажей над Евой. И был немногим меньше, чем эти самые семь этажей. Меж матовой чешуёй — оттенка мха или зелёного бархата — искрились золотые ниточки пламени, переливавшегося под кожей сказочного создания; громадные полупрозрачные крылья дракон сложил вдоль тела, словно лиственный плащ, а с вытянутой морды кошачьими зрачками на Еву чрезвычайно внимательно смотрели огромные, в её рост, пламенеюще-жёлтые глаза.
— Изобретательно. Обычно моё внимание привлекали вызовом на честный бой и обещанием воздать справедливую кару за мои злодеяния. К несчастью для этих шутов, наши представления о честном бое немного различались, — голос, раздавшийся из зубастой пасти, завораживал низкой шёлковой мягкостью, вкрадчивой лаской обволакивая слух. — Зачем ты здесь, золотце?
Ответить Ева смогла не сразу. Отчасти потому, что она ожидала от дракона подавляющего действия, но рядом с ним, под взглядом его глаз, всё же отчётливо ощутила себя букашкой. Особенно при осознании, что от клыков, когтей и пламени, клокотавшего под зелёной чешуёй, её отделяет расстояние одного драконьего прыжка да эфемерный мерцающий пузырь защитной магии.
Отчасти потому, что голос — нарушая все ожидания, тем самым здорово выбивая из колеи, — был женским.
— Я пришла договориться, — глядя на драконицу, наконец проговорила Ева: чувствуя себя одним заносчивым нейрохирургом, который в один прекрасный день вынужден был сменить свою профессию на куда более магическую.