Воодушевившись, я сползла вниз по лестнице и приготовилась ждать, когда Оливье закончит ломать комедию и уже окажется здесь. Все-таки вдвоем как-то веселее и надежнее.
— Парнишка, — запыхтел Лопухов вверху, — тебя дама ждет, а на свидания опаздывать некультурно, — послышался глухой звук, отчего я сделала вывод, что Оливье снова схлопотал ботинком по телу.
Ворчание, словно после пробуждения, а потом ленивый голос француза, и я не успела моргнуть глазом, как он рухнул в открытый люк. Хотела выругаться, пристыдить парней, что с гостями негоже так себя вести, но крышка захлопнулась, и мы оказалась в полумраке.
— Ты жив? — прошептала я, нащупывая парня в темноте.
— Вроде того.
— Нда, не стали они разводить с тобой китайских церемоний.
— Я хотел потянуть время, чтобы ты осмотрелась, — выдал он, вздыхая.
— Нечего там рассматривать. Шкаф, да плита, ну дверь еще и полно паутины. Не дом, а подземелье.
— Зато здесь есть окно, — ткнул он пальцем на луч света, что кривой линий падал на пол.
Я повернулась и замерла. А он оказывается глазастый, смог заметить то, что я бы и к утру не увидела. Рванув в сторону света наперегонки, мы через секунду уже стояли у небольшого окошка. Грязное, размером примерно в метр по периметру, оно находилось на высоте моего роста.
— Через него можно удрать! — подпрыгнув от радости, воскликнула я.
Мой французский друг восторгов не разделил, лишь насупился, почесывая щетину.
— Что опять не так? — сурово произнесла я.
— Нас могут услышать, если мы начнем разбивать стекло. И тогда перспективы наши равняться будут нулю. Повезло, что вообще эти гангстеры не связали нас.
— Это да, — поспешила я согласиться с Оливье. Только сейчас задумавшись, что удача улыбнулась можно сказать нереально.
— Надо его выдавить, — касаясь пальцами стекла, изрек мой друг, слегка нажав на него. — Это как в автобусе, выдерни шнур, выдави стекло.
— Этих надписей уже лет сто нет в транспорте, — покачала я головой. — Как ты будешь вытаскивать этот шнур, твои пальцы его не подцепят?!
— Нам необходимо что-то длинное. У тебя нет с собой пилочки или на худой конец маникюрных ножниц?
Я отрицательно покачала головой.
— Странная ты женщина, — выдал он. Сказал так, будто оскорбил. Я раздула щеки от гнева, и попыталась даже обидеться на него, но Оливье подошел ближе, и приобнял меня за плечи, видимо, желая подбодрить.
— Я тебя спасу, — выдал он гордо. А мне хотелось добавить, чтобы он своей самоуверенностью не зацепил потолок, но вежливо в итоге промолчала.
— Это все лирика, — выдала я все-таки, продолжая стоять с ним плечом к плечу. — Но обратимся к суровой прозе жизни: нам надо что-то острое, и мы это найдем.