Зимняя роща (Лим) - страница 81

– Мои навыки ухудшились, – признался Берендей, когда тишина затянулась. – Я не рисовал пять веков, едва держу кисточку.

– Ты справишься, мой царевич. Все, что ты уже делал, сейчас выйдет у тебя лучше прежнего.

Он посмотрел в ее блеклые глаза. Руслана улыбалась, пусть и уставшей улыбкой. Если ей хватало сил, чтобы бороться с умиранием, то и ему хватит сил, чтобы закончить портрет.


4

– Расскажи мне о своем детстве, – попросил Берендей.

–Я росла среди рыб и водорослей. Никто не навещал меня, пока не пришла одна женщина.

– Что за женщина?

– Она была прекрасна. У нее были тугие светло-желтые косы, выразительные глаза. Одета она была в белые одежды, расшитые мехом. Она играла со мной, научила говорить. Я росла, а она навещала меня каждый день. Со временем она наскучила мне, и я больше не выплывала из Тихого омута, чтобы увидеться с ней.

– Почему?

– Поначалу я думала, что она – моя мама. Что пройдет несколько лет, у меня появятся ноги, и она заберет меня к себе домой. Я хотела семью, а она видела во мне лишь живую игрушку. Я почувствовала это от нее так сильно, что мне стало противно общаться с ней. Руслана тяжело вздохнула.

– Она отдала мне часть волшебной силы. Она в любой момент могла просто превратить меня в человека и забрать, но она решила оставить меня гнить в пруду. Я была единственной, кто мог развеять ее печали, как она говорила. Я была всего лишь диковинным существом, на которое она приходила поглазеть.

– Закончил, – Берендей обратил внимание любимой на портрет, чтобы она забыла о боли. Он повернул к ней мольберт.

Руслана оценивающе оглядела каждую линию. За секунду ее глаза увлажнились, и она заплакала, пряча лицо в руках. Испугавшись, Берендей встал перед ней на колени.

–Что-то болит?

– Нет, – она растерла слезы по лицу, сжала мокрыми ладошками руки царевича, – я просто осознала, что люблю тебя. Что хочу жить. Видеть, как каждый твой портрет становится лучше, а потом – и портреты наших детей.

Берендей обнял ее, и Руслана угодила в неуклюжие объятия. Теплые, сильные, убаюкивающие. От него пахло медвежьей шкурой. Она закрыла глаза, втягивая запах.

– Ты не умрешь, – сказал он, а она услышала, как его голос клокочет внутри груди, пробиваясь наружу. – Я спасу тебя, и ты увидишь каждый портрет, портреты наших детей. Не сдавайся.

Но Руслана уже не слышала. Она едва дышала.

24

1

Когда Юда и Мороз вошли в кухню, у них заурчали животы от сладкого запаха выпечки. Юда сглотнула слюни, а Мороз подскочил к столу, наклонился и понюхал медовые булочки.

– Это искусство! – воскликнул он, умыкнув одну, и тут же отскочил подальше, чтобы Василиса не ударила его по руке.