Кто-то сдернул с меня рюкзак.
— Ты, когда неловкий, такой травмоопасный, — с трудом сдерживая смех, произнес колумбиец.
— Тавиньо, уйди, Христа ради. Не лезь под руку, — процедила блондинка у меня за спиной. — Говорила же я, что аптечку нужно было ко мне класть! — пробубнила она.
Сейчас она копается в моих вещах. Меньше всего я ожидал, что кто-то посмеет туда залезть.
— Я сам! — резко обернулся я.
Судя по потрясенному взгляду, я опоздал. Упаковка бинтов лежала у ног блондинки. Она медленно, не глядя, опускала в рюкзак герметичный пакет с моей одеждой. Именно под ним лежал мешочек с найденным шприцем и сдутой бутылкой, из которой отравили пилота.
[1] Для речи высшего британского общества характерно использование mammy и daddy, редко ma и pa, никогда mam и dad.
Брайан хоть и та еще заноза в заднице, но такой душка в этой своей грязно-пятнистой рубашке! Только настоящий аристократ может носить такое убожество с истинно королевским достоинством. Он так забавно хмурился, после того как вернулся с котелком. Обиделся на слова Отавиу? Вроде нет. Не дорос колумбиец до тех высот, чтобы такие, как Брайан Уэйд, на него обижались. Тогда что с ним приключилось?
Впрочем, мысли о бедах британца выветрились из головы уже через полчаса пути. Рюкзак, который сначала был почти не заметен на плечах, постепенно набирал вес. Лямки врезались в плечи вопреки матерчатым подкладкам. Идти становилось всё труднее. Мухи, осы и мелкий гнус норовили цапнуть за открытые части тела и прогрызть дорогу до закрытых. Еще час такого счастья — плюну на гордость и попрошусь на ручки. Я бросила печальный взгляд на ноги. В тропиках в осенней обуви на босу ногу и жарко, и неудобно. Зато полезно для здоровья. А вот для обуви неполезно. Носы любовно расшитых мною ботиночек запачкались. Часть бусин отлетела. Но в качестве моральной компенсации я украсила берцы [1] яркими попугайскими перьями. Не знаю, насколько они улучшили эстетические качества обуви, но настроение мне подняли. Теперь, правда, их подъемная сила уже не действовала.
Когда уже казалось, что хуже некуда, перед нами открылась река. Мы пришли с одной возвышенности, и по ту сторону начиналась другая. Если нам повезет, она окажется горной цепью Восточной Кордильеры. А если очень повезет — единственным хребтом, который нам придется пересечь на пути к цивилизации. Всё же по горам я ходить не любила. Особенно без носильщиков.
До веревочной переправы мальчики додумались сами. Не безнадежны. Хотя к Эндрю, возможно, это не относится. Он переправился через реку после меня. Если этот акробатический этюд можно было назвать переправой. Цирк дю Солей от зависти бы обрыдался. Особенно, клоуны.