– Да ну их, этих девок молоденьких, – ворчал старпом, выкладывая на зеленое сукно червового валета, – еще померещится ей чего, возмутится, кричать начнет или жалобу накатает…
– Может, и не возмутится, и даже не пожалуется, – подхватил старший корабельный техник, – но заскучает и начнет парням головы кружить. А нам только дуэлей здесь не хватало.
– Или нас, стариков, поучать станет, – буркнул один из медиков, вечно ворчащий невысокий мужчина, которому едва исполнилось тридцать, – знаю я этих вертихвосток.
В общем, каждый нашел оправдание остракизму, которому подвергли леди Янину, а внезапно помолодевшая женщина горько плакала в своей каюте, не понимая, почему слезы никак не желают останавливаться.
Через короткое время к ней постучали. Леди утерла слезы и открыла дверь. В каюту вошел капитан:
– Леди, позвольте мне принести извинения за моих подчиненных, официально начал он.
– Пустяки, Дикки, проходите… Хотите выпить? – молодая женщина подошла к бару и смешала пару коктейлей. – К сожалению, не могу следовать рекомендациям нашего уважаемого доктора, – призналась она, – если я сейчас не выпью, то просто взорвусь.
Капитан просто сочувственно молчал и отводил взгляд, напоминая себе, что вот эта сногсшибательная самочка и есть уважаемый профессор. Но ему трудно было помнить, что эта изящная ручка когда-то таскала нерадивого студента за ухо, обещая ему все известные кары, если он не выучит курс инженерной физики, который она преподавала.
Сделав глоток, леди Яанн грустно усмехнулась:
– Теперь я понимаю преторианцев. Быстрое омоложение с сохранением памяти и разума – это действительно наказание. И очень жестокое.
Капитан только вздохнул и отпил из своего бокала. Он понимал подчиненных, понимал огорчённую леди, но не мог официально объявить, что вот эта сексуальная красотка и есть та строгая дама, которая гоняла весь технический состав экипажа по уровням, указывая оборудование, требующее срочного ремонта.
Между тем, на леди навалилась меланхолия:
– Никогда бы не подумала, что буду сожалеть о старом больном теле, – сказала она, подливая в бокал что-то крепкое, – даже ты, Дикки, не можешь отвести глаз от моей задницы, а младшие чины и вовсе свистят мне в след и делают непристойные предложения. – она тяжело вздохнула.
Мужчина встрепенулся:
– Кто посмел?
– Пустяки, – отмахнулась молодая женщина, – увидеть юную красотку после нескольких месяцев в железной коробке это все равно, что показать пьянице стаканчик виски, хочет – не хочет, а потрогает. Но если б ты знал Дикки, как хочется на них рявкнуть, стукнуть по столу… Я ведь за столько лет совершенно разучилась улыбаться, строить глазки, смеяться над пустяками и радоваться всякой ерунде! Ну вот представь, капитан-сэр, что ты снова лейтенант, едва выпущенный из училища? И на мостик тебя пускают в сопровождении старпома, а основное занятие – наблюдение за штрафниками, драящими летную палубу? И уже не радует припрятанная бутылка виски, и улыбка девчонки за стойкой бара – это обыденность, а у лейтенанта должны от этого гореть глаза! Понимаешь?!