Диванчик не выдерживает в самый ответственный момент. Хлипкая шведская медель ломается, и Керри внезапно уходит головой вниз, а ножки ее взбрыкивают вверх. Рэю , похоже, плевать на мучительную гибель диванчика. Он, ноборот, находит в этом плюсы. Потому что положение Керри теперь очень удобное. Ее можно держать за бедра на весу и грубо вбиваться во всю длину с оттягом. Что он, собственно и делает. И Керри... Да, Керри кончает. Кровь приливает к голове, и оргазм оглушительный. Она сквозь шум крови в ушах слышит финальное рычание Уокера, а потом они оба скатываются вниз. Прямо на пол мастерской. И какое-то время не могут пошевелиться.
Керри, оглушенная новым потрясающим опытом в своей жизни, просто смотрит в серый потолок, и пытается научиться снова дышать, а Рэй, чуть придя в себя, встает, вышибает вторую ножку у дивана, чтоб выровнять поверхность, и утаскивает Керри с холодного пола на мягкие подушки. Обнимает ее, держит крепко-крепко, шепчет:
- Я без тебя никуда, Кер. Вообще. Я тебе все сделаю, все будет. Оставайся, Кер. Оставайся. Все равно не пущу никуда теперь.
Керри, в принципе, еще много есть чего сказать, но сил нет. И желания нет. Хочется только лежать в его руках и слушать такие грубые, но такие красивые из его губ слова. Она именно этим и собирается заниматься. Не уверена, что всю жизнь, но ближайшие несколько лет, это точно.
Они еще долго так лежат, обнявшись. Рэй , кажется, словил кайф, и теперь в счастливой послеоргазменной отключке. Керри просто задремывает. Бессонная ночь и изъежженность организма дает о себе знать.
Первым приходит в себя Рэй. В основном, от громкого урчания в желудке Керри.
- Пиццу хочешь? Сюда не доставят, боятся, но здесь в десяти минутах езды есть пиццерия. Я сгоняю быстро. А ты полежи.
Керри только угукает и переворачивается на другой бок. Она уже не думает об учебе, решив прогулять. Все равно она после ночного и утреннего родео с Уокером, мало пригодна для восприятия новых знаний. Переварить бы то, что получила.
Рэй натягивает одежду и, поцеловав ее на прощание, выходит. Керри проваливается с счастливую дремоту.
И, когда через пятнадцать минут слышит чьи-то шаги, даже не удивляется, решив, что просто заснула и не заметила, как пролетело время.
- Ты чего, щенок уокеровский, опять натворил? - голос Лю, и без того не особо приятный для слуха, становится скрежещущим и грубым настолько, что Рэй физически чувствует, как звуки царапают барабанную перепонку.
Его злит такая реакция, и это, как всегда, приводит к необдуманным поступкам. Например, сейчас надо бы сбавить, а Рэй, наоборот, разбегается.