— У отца клаустрофобия. Он боится самолетов, начинает рыдать крокодильими слезами. А мама ни за что не оставит его одного, потому что он либо сожжет дом, пытаясь приготовить себе еду, либо позволит Дейзи спать с ним в их постели.
Карла некоторое время пристально на меня таращится.
— Умоляю, скажи мне, что Дейзи — это собака.
— Ослица.
— И как я не догадалась? — пробормотав это, она уходит прочь.
— Сама спросила! — кричу ей вслед.
Улыбаясь, я направляюсь в подсобку. Диего стоит на кухне у гриля. Он поднимает подбородок, когда я прохожу мимо, но ничего не говорит.
Мы почти не разговаривали с тех пор, как я вернулась на работу. Он держался на расстоянии, за что я ему очень благодарна. После тех объятий, а также угроз в адрес Лиама, я все еще чувствую себя неловко рядом с ним. Полагаю, он это ощущает, потому что наша обычная игривость исчезла.
В комнате отдыха я вешаю фартук в шкафчик и переобуваюсь. Затем надеваю пальто (я до сих пор не представляю, что случилось с тем, что было на мне в ночь нападения) и хватаю сумочку.
Когда я оборачиваюсь, Диего стоит, прислонившись к дверному косяку, и смотрит в пол.
— Я должен перед тобой извиниться, — тихо говорит он.
Я настолько удивлена, что могу лишь тупо на него смотреть.
Он поднимает глаза и слегка улыбается мне.
— Я перешел границу дозволенного. Сказав эту херню про мужика в черном. Ты понимаешь.
О том, что убьешь его? Ха, понимаю.
— Все это, хм, немного неожиданно.
Его улыбка становится кривой.
— Я тебя напугал.
Я отвечаю ему улыбкой.
— Логично, учитывая, что я была в шоке.
Он вздыхает и отталкивается от дверного косяка.
— Да. Время было неподходящим. Как и мои плохие манеры. Меньше всего тебе нужны были мои мачо-мудацкие загоны. Мне действительно очень жаль.
Я очень тронута. Он очень мил и искренен, прям маленький мальчик, на которого накричали за кражу печенья.
— Извинения приняты, — тепло отзываюсь я. — А теперь давай больше никогда не будем об этом говорить.
Он изучает мое лицо с минуту, а затем расплывается в доброй улыбке.
— Заметано. — На мгновение воцаряется неловкое молчание, прежде чем он спрашивает: — Ты домой?
Я киваю.
— Угу, но, к сожалению, не спать. К завтрашнему дню мне нужно подготовить задание, на которое я полностью забила.
Он хмурится.
— А разве у тебя не прошли выпускные экзамены?
— Да, — хмыкаю я. — Но один профессор думает, что если его студенты не несчастны, то он плохо выполнил свою работу. Мы будем вкалывать до последней минуты последнего дня занятий в пятницу.
— Полный отстой. Когда у тебя церемония?
— На следующей неделе. Но я никуда не пойду.