– Не понял. Это ты сейчас о чем? – нахмурился Геныч и выругался на лихача, сделавшего опасный маневр перед нашим автомобилем в последний момент.
– Да Женька терпеть ничего не могла, что касалось моей службы. Веришь, даже все мои фото в военной форме, начиная с училища, родителям отвез.
– Ясно! – кивнул Геныч и продолжил:
– Вот и мне не просто это всё далось! Это я сейчас успешный и опытный, с безупречной репутацией, а тогда, в первый год, только Светик нас и кормила. Терпела все мои метания и неудачи. Веришь ли, слова плохого ни разу не сказала! Даже сама ближе к концу первого года нашей с ней жизни на берегу предложила в армию вернуться! И не потому, что нам элементарно денег не хватало, нет! Хватало, с голоду не пухли. А потому, что видела, как меня ломает. Мне ведь до сих пор лодка снится, веришь?
– Верю. Самому снится! – пришлось признать этот факт, – я потому и с алкоголем завязал. Под винными парами совсем себя не контролировал.
Мы помолчали, и Геныч, решив сменить тему, кивнул на мой телефон и спросил:
– Расскажешь о ней?
– Ген, да нечего ещё рассказывать. Знакомы всего несколько дней, а такое чувство, что всю жизнь! Даже вот Анюту ей доверил к родителям отвезти. И знаешь, у кого-то там, – показал пальцем в небо, – видно, много для меня ещё везения завалялось в укромном уголке. Мария оказалась и моей новой соседкой, наши дома забор разделяет, и моим же новым бухгалтером. Я ведь не знал, как бы мне к ней подступиться. И слышал, что нереально крута она в своем деле, да и видел, как Петр спокойно дышит. Но знал, что дружат они, а потому не уйдет она ко мне, в мою фирму. А потом вдруг Петр сам позвонил, предложил фирму его купить, ещё и за Машу отдельно попросил, чтоб не увольнял я её. Ну, не буду же я ему говорить, что сам её хотел к себе переманивать!
Знаешь, Мария красива красотой взрослой женщины, ведь не девочка же уже, чуть моложе меня. И морщинки есть, куда без них? Это даже хорошо, что они у неё есть, не портят они её, только естественности придают. Лицо живое, глаза очень выразительные. Омуты, а не глаза! Тону я в них, как прыщавый юнец, тону! Сказать стыдно, веришь ли, влюбился на старости лет! Мне тут Женька в последнюю нашу с ней встречу заявила, что противно ей было меня касаться. Что урод, мол, я. И что нет такой женщины, кому не противно будет.
– Ага, прям все десять лет было противно! Уж, извини, но дура она! – встрял Геныч со своим комментарием.
– А Мария будто и не видит этого моего уродства. А ведь и видела, так уж получилось, и гладила потом, веришь?