Во дворе появилась Софья и Лена заставила себя отлипнуть от калитки.
Глава 17
— Ты пироги печь умеешь? Я руку паром обожгла, не смогу их лепить, а у Лейлы они толстые получаются. Только не говори ей об этом. Она считает себя великим кулинаром.
Софья показала Лене забинтованную руку.
— Умею. Только я один сначала испеку, и если он тебе понравится, то до конца все доделаю. Пришли твои гости?
— Нет. Сейчас соберутся. Лейла тоже домой к себе убежала — ее муж приехал. Прихорашиваться будет, наверное.
Приятно готовить еду на свежем воздухе в дровяной печи. Софья первый пирог одобрила, и Лена сосредоточенно продолжила их лепить. Так один за другим появлялись на подносе румяные и идеально круглые пироги, пока Софья расставляла на столе приборы и готовила закуску.
Жар от печи уносил с собой прохладный ветер. Рядом на дереве уютно светила большая лампа, разгоняя сгущающиеся сумерки.
— Люблю смотреть, как женщина готовит.
— Здравствуйте, — сказала Лена обернувшись. Аслана она узнала по голосу и заигрывающим рокочущим ноткам, но сначала все-таки подумала, что обозналась. В белой плохо проглаженной рубашке, чисто выбритый и подстриженный он совсем перестал на себя походить. При взгляде на него ей вспомнились холеные актеры из турецких сериалов, их очень любили смотреть тетя Изета и Мадина. И белозубой улыбкой Аслан сверкал совсем как те самые пресловутые турецкие актеры.
Наедине с ним Лена чувствовала себя страшно неловко. Несколько недель прошло с праздника, а пошлые шутки и намеки не выходили из головы. Она прокручивала их в голове и ловила себя на мысли, что ей как женщине льстило такое грубое внимание. Сама себе удивлялась. Даже Давид себе не позволял так открыто с ней флиртовать.
— Вы рубашку свою плохо погладили. Надо было отпарить, — сказала она, пытаясь скрыть свою неловкость.
— Хочешь, я дам тебе официальную возможность гладить мои рубашки?
Тон его голоса был такой, будто он прямо сейчас готов ей отдаться вместе с рубашкой.
— Вы специально все разговоры переворачиваете наизнанку, — проворчала Лена и решительно принялась за работу.
Аслан уходить не собирался. Буравил ее черными глазами молча, иногда на его лице появлялась многозначительная улыбка. Уж лучше бы он болтал очередные глупости.
Загорелая, жилистая рука потянулась к пирогам, явно намереваясь отщипнуть кусок. Лена механически шлепнула ее и испуганно вскинула глаза на Аслана. Он стоял близко и как-то странно на нее смотрел.
— Простите, — пискнула она и, обойдя его, стала доставать последний пирог. Ее щеки пылали от жара печи.