– Рэми, если ты сможешь организовать это у нас, тебе памятник при жизни поставят. Это было бы очень… – он замялся, подыскивая слово, потом переформулировал: – Это был бы подвиг, Рэми. Возьмёшься? – с глубокой серьёзностью спросил он.
Её крайне удивила и эта серьёзность, и столь внимательное отношение к её проекту. Дома ей пришлось не один месяц убеждать отца и его сановников в целесообразности её затеи, и сдались те только из снисхождения к капризам младшей принцессы, которой больше заняться нечем, кроме как в политику играть.
Справедливости ради, тогда ей было всего четырнадцать, и за её плечами не стоял успешный опыт работы в этом направлении. Но безотчётное женское чувство, та самая легендарная интуиция, подсказывала Рэми, что Эртан отнёсся бы к её делу всерьёз и в те времена – когда она была ещё девчонкой, не способной подкрепить свои слова примерами своих дел.
– Кстати, – после её согласия он вдруг добавил в свой тон провокации, – я тут как раз отправляюсь в края, где права женщин вот уже много веков нарушают самым тяжёлым образом…
В его глазах отчётливо читалось: это вызов.
Наклонив голову, Рэми сладко поправила:
– Мы отправляемся, ты хотел сказать, не правда ли?
Он позволил улыбке медленно, начиная с губ, подняться к глазам и засветиться во всём лице, после чего осторожно раскрыл руку, приглашая к объятию.
Она настороженно смотрела на его руку несколько секунд, потом всё же подалась к нему; он обнял её и поцеловал в макушку.
– Как повезло Мариану, что ты решила у нас остаться! – с чувством резюмировал он.
Ей было весьма приятно – пожалуй, гораздо приятнее, чем бывает, когда тебя обнимают братья.
Рэми уже догадывалась, что официальный выезд правителя страны в южные земли в свете марианских традиций ни капельки не будет похож на тот торжественный кортеж, который сопровождал её отца в аналогичных поездках. Но даже будучи внутренне готовой, она не сумела справиться с изумлением, когда Эртан поделился с нею деталями плана: просто прокатиться туда вдвоём верхом.
Первым, что уточнила ошеломлённая принцесса, было:
– А как же охрана?
Моргнув несколько раз с недоумением, Эртан уловил суть вопроса и объяснил, почему не считает это хорошей идеей:
– С одной стороны, мало кто знает меня в лицо, и простой путник привлечёт меньше внимания, чем какой-то богач, собравший вокруг себя гвардию, – принялся размышлять он. – С другой, тех, кто в лицо меня всё же знают, моё явление с охраной, чего доброго, оскорбит.
Как ни странно было подобное объяснение, логика в нём прослеживалась.