Вы знаете это чувство, когда первый раз выступаешь на сцене? Когда даже самый огромный по размерам зал сужается до пугающе тесного, сдавливающего со всех сторон пространства, сжимается до мельчайшего мыльного пузыря, обтягивающего тело, и каждое незначительное движение пугает своей силой и резкостью, способными лопнуть эту невесомую оболочку. Когда смотришь в десять равнодушно-отвлечённых лиц, а страх рисует сотни издевательски смеющихся над твоими нелепыми ужимками гримас. Когда на дрожащих от волнения ладонях и лбу выступает пот, а во рту, напротив, так сухо, что больно просто пошевелить языком.
Я не смогла бы вспомнить, сколько уже лет прошло с последнего моего настолько волнительного выступления. Сейчас не было публики: только выстроившиеся ровными рядами скамейки на трибунах, блестящие после дождя, да вызывающе смотрящий прямо в глаза Максим. Не существовало сценария, которого необходимо бы придерживаться, опасаясь забыть или перепутать слова; только импровизация, грядущая игра на грани фола с непредсказуемым финалом.
Стоя среди огромного поля, границы которого оставались видны лишь благодаря желтоватому свету фонарей, расставленных по периметру, я испытывала будоражащий восторг и парализующий страх, внутреннее спокойствие и подстёгивающий к действиям азарт. Это было странно. Волшебно. Неоднозначно. Достаточно лишь представить на трибунах сотни болельщиков, чтобы понять, какие потрясающие эмоции, чистый кайф может принести игра.
Единственной проблемой было лишь то, что я чётко понимала: в честном соревновании мне никогда и ни за что не обыграть Иванова, даже если следующие двадцать минут меня будут сопровождать неимоверная удача и покровительство всех когда-либо придуманных богов. Хотя, если Зевс всё же решит испепелить его молнией, победа вроде как автоматически достанется мне?
— И что мы будем делать? — осторожно поинтересовалась я, судорожно пытаясь придумать какой-нибудь сносный тактический ход, позволивший бы сделать свой скорый проигрыш не настолько унизительно фееричным, каким он пока выглядел у меня в голове.
— Ты же хотела забить гол? Вот и забивай! — с вызовом ответил Максим, не скрывая того, какое удовольствие ему приносит мой растерянный и немного испуганный вид.
— А здесь же… двое ворот? — мой голос быстро терял недавние нотки решительности, становился всё тише, даже слегка подрагивал, чему так удачно способствовал пробиравший до костей холод на улице. Я растерянно крутила головой по сторонам, стараясь больше не смотреть на своего оппонента, скалящегося в ехидной ухмылке.