- Так что за траблы с тем, чтобы расстаться с Алексой?
- Не могу ее сейчас бросить. Она… - я отпиваю из бокала - никому ранее этого не говорил, и слова даются с трудом, - проходит реабилитацию после принятия барбитуратов неслабой силы, и если…
- В смысле? - перебивает он, но сразу после долго молчит. - Она наркоманка?
- Технически да, - я тоже морщусь. - Но она подсела на эту отраву не чтобы кайф словить, а потому что не смогла пережить потерю последнего близкого ей человека. Ты же знаешь, что ее воспитал дед по материнской линии и что его убили в гараже, чтобы угнать старую дряхлую тачку?
- Слышал вроде.
- Алексе тогда пришлось опознавать его тело в морге, и это ее сломало. Как мою мать сломила смерть отца. Одна приложилась к бутылке, другая к хрени посерьезнее. И с последствиями похуже.
- А что с ее родителями?
- Отца Лекс и не знает, ее мать забеременела на отдыхе в Коста-дель-Соль.
- Неслабо так отдохнула, - усмехается друг.
Я его изречение не комментирую.
- Алекса знает только его имя, и то если оно невыдуманное. А мать умерла, когда ей лет тринадцать было. Что-то с сердцем, долго болела. В подробности я не углублялся.
- Дрянь дело, - заключает Разумовский.
- Спасибо за поддержку. Но это не всё. Можешь плюсовать Софию к своему списку тех, кто против отношений между “родственниками”.
- Ты гонишь!
- Ты повторяешься.
Теперь уже он откидывается на спинку дивана, и мы сидим друг напротив друга во внешне расслабленных позах. Но я точно не расслаблен, да и он вряд ли. Хотя ему-то чего напрягаться?
- И еще повторюсь - дрянь дело. А Агата?
- Тоже несвободна.
- Я не о том. Качка ее я видел. Они с футболистом Быстровым дружат. На свадьбе общались. На качка плевать - подвинется. Готова она с тобой в закат? - он не удерживается от ухмылки.
Я киваю. Уверен в этом. И раньше не сомневался, а сейчас тем более.
Хотя нет, первое время сомнения всё же были. Её обморок на юбилее Софии я расценил, как ужас от того, что ненавистный я теперь её брат. Но потом понял, что она и не подозревала, что я сын Софии, потом узнал, что и Софию она не опознала, и паззл сошелся. Её смущение при мне, дрожащие ресницы, срывающийся голос - это точно был не страх и не неприязнь. Вот тогда я осознал, что для меня не все потеряно, что я могу всё вернуть. Что хоть два года назад я очень постарался всё испортить, но мне это не удалось.
У меня мог быть второй шанс.
Но на яхте невозможность получить желаемое прямо сейчас, её дразнящая близость, но недоступность сводили меня с ума. И я снова повел себя как мудак. Играл с ней, проверял ее на прочность, на твердость и силу чувств ко мне. Хотел вывести на эмоции, чтобы увидеть, что я в ней не ошибся.