Гедеор...
Что же между нами всё время происходит, что никак не позволяет быть ближе?..
Мы ведь в какой-то момент уже начали сближаться. И мне тогда показалась, что он испытывает что-то нежное в отношении ко мне. Что-то особенное. Не просто как к вещи, которую использует в своих целях, а как к близкому существу...
Но... я могу и ошибаться. Просто мне действительно и тогда, и сейчас хочется в это верить.
И тут накатила горечь. Боль, которая никуда не делась, просто притупилась за глупыми мыслями, снова всплыла на поверхность.
Если мы тогда стали ближе, почему же он так поступил?! Почему отправил, даже не попытавшись разобраться. В конце концов, он ведь может читать мысли. Вот и прочёл бы, что я совершенно ни в чём перед ним не виновата. Ни в попытке сбежать обратно на Землю, ни в каких-то мифических изменах с другим мужчиной.
Но он не пришёл...
И от этого было в разы больнее. Он не дал мне ни единого шанса оправдаться. Я не знала, где искать его, а он просто игнорировал моё присутствие во дворце. А теперь вот совсем прогнал...
Во рту собралась вязкая слюна, я задышала чаще, в груди начал расти и расширяться горький ком, и слёзы все-таки прорвали плотину моего мнимого спокойствия.
Было очень больно. И жалко себя. Я ведь ни в чём не виновата! Я ведь действительно его любила... А он...
Я задыхалась, захлебываясь во всхлипах и рыданиях...
А еще было обидно за ребёнка, который развивался внутри. Кроме меня он никому не был нужен, даже собственному отцу, раз тот позволил подобному случиться. Да ещё и сам отдал приказ.
Теперь я уже практически не сомневалась, что император поверил каким-то сплетням про меня, и, ничего не выяснив, стал действовать.
Я рыдала так, что даже всегда невозмутимая Мита подошла и протянула мне ёмкость с водой.
- Успокойся, Майя, - произнес Фарчиос. - Тебе же нельзя...
- А вот так со мной можно?! - я обвела рукой пространство корабля, который уносил меня непонятно куда. - Скажи, Фарчиос, так можно?!
Я плакала почти всю дорогу. Не знаю, сколько прошло времени, но остановиться я так и не смогла. Когда рыдания начинали стихать, снова приходили мысли о предательстве, и снова я начинала захлебываться в истерике. Причем я знала, что предательство тех, кто наговорил на меня ничто по сравнению с предательством мужчины, которому я доверила своё сердце.
Я не помнила, как оказалась лежащей на маленьком пристенном диванчике. Только в какой-то момент вынырнула из забытья, в которое погрузилась после истерики.
Поняла, что мы больше не перемещаемся, что летательный аппарат стоит твёрдо на поверхности, а Мита мягко трясет меня за плечо, заставляя проснуться.