На заднем плане мужской бубнеж.
Понимая, что время мое близится к концу, выдыхаю и бросаюсь в прорубь:
— Его зовут Максим Курагин. Помнишь парня, который спас меня зимой?
В трубке настороженное молчание, и я начинаю говорить быстро-быстро:
— Понимаешь, он у нас в универе учится, и сегодня его арестовали! Сказали, что что-то нашли, наркотики. Но он не такой, Вить! Он вообще не такой! Он бы не стал! Я думаю, его подставили! Понимаешь, мой бывший… Вернее, у меня с ним никогда ничего не было… Но он думал, что мы вместе… И вот он скорее всего… Понимаешь, я не сразу поняла, не сразу сообразила, а потом… Потом у меня доказательств — то нет! И я решила…
Тут меня перебивает сначала нечленораздельный мат, а потом вполне членораздельный рев:
— Да как ты умудрилась с ним пересечься-то?
Я на полсекунды ошарашенно замираю, а затем, решив, что брат мог из моего словесного потока и не уловить какую-то информацию, повторяю:
— Он в нашем универе… Учится…
— Студент, мать его… — Витька опять долго ругается, что на него, обычно очень сдержанного, вообще мало похоже, затем выдыхает, — Максименко, свободен. Потом с тобой разберусь. А ты, — тут его голос суровеет, — ноги в руки, села на свою тарахтелку и прикатила ко мне на работу. Пропуск я тебе закажу.
— Но зачем? Я просто… Чтоб ты узнал… И, может, помог… — недоумеваю я.
— Вот пока едешь, все и узнаю, — отрывисто командует брат и кладет трубку.
Черт…
Что-то странное происходит…
Я быстро собираюсь, прыгаю в машину и еду в контору брата.
Я раньше тут бывала, конечно, но всего пару раз, потому немного плутаю по коридорам, пока не нахожу нужный кабинет.
Витька, как и положено большому начальнику, сидит, обвешанный телефонами, планшетами и ноутом.
Крайне занятой и деловой.
И, наверно, меня бы должна мучить совесть, что отрываю от дел, но нет. Не мучит. И никогда не мучила.
Брат всегда мне помогал, и даже больше, чем папа и мама. Потому что еще и покрывал периодически мои приключения. Вытаскивал из передряг.
Вот, этой зимой вытащил.
Папа и мама так ничего и не узнали.
Может, и сейчас поможет? Ну а почему бы нет? Макса он должен помнить и должен испытывать благодарность за то, что тот спас меня.
Конечно, Витька еще тогда, зимой, в больничной палате, дал понять, что не считает Макса мне ровней, но сейчас, в конце концов, двадцать первый век, и социальное неравенство в прошлом.
К тому же, почему бы не помочь хорошему человеку?
Макса сто процентов Крас подставил, гад. Меня на эту мысль Валя натолкнул, когда в туалете утешал после ареста Макса.
Ох, как я это вынесла — не знаю.