Решив, что охотник все-таки уснул, девушка осторожно прижалась к его широкой спине, удобно устроив голову между лопаток. Тепло. Тепло и горько. Спокойствие мужчины она растолковала однозначно – безразличие. В голову полезли старые мысли о собственной никчемности, непривлекательности. Конечно, я для него просто пушистая кошечка… Она невольно потерла ноги друг о друга, и слово «пушистая» сразу приобрело обидный оттенок. Кошечка… или несчастная шиншилла, которую нужно спасать от живодеров. Маленькая, беззащитная тварь… не женщина. Нет!
Решив окончательно расстроиться и приуныть, Шахерезада тихонько погладила охотника по боку. «Точно не нравлюсь!» – сделала поспешный вывод.
– Да нравишься ты мне, нравишься, – с напускной грозностью неожиданно заявил Холли-Билли, легко разгадав мысли соседки. – Хочешь, проверь.
Не дожидаясь ответа Шахерезады, он взял ее руку и положил себе туда, куда надо… или куда не надо! И там было все – впечатляющая твердость, бархат кожи и заманчивый узор выпуклых вен под пальцами… Шах пискнула, попыталась освободить руку. Холли-Билли отпустил. Потом одним быстрым, почти неуловимым движением перевернул девушку на спину и сам навис сверху. Теперь она лежала под ним, раскрасневшаяся, с огромными, как плошки глазами… Он смотрел на нее некоторое время, блуждая взглядом единственного глаза по лицу, по груди по шее с бешено бьющейся жилкой, а потом заявил на полном серьезе:
– Прости, милая, но я так не могу. Ты так меня боишься! И пока ты будешь меня бояться, я буду чувствовать себя насильником. Вот, хоть убей! Твой страх меня с толку сбивает. Давай лучше просто спать…
Он сполз с нее и откатился в сторону.
В тот момент Шах охватили двоякие чувства. С одной стороны – облегчение и покой, а с другой – предательская, подлая досада. В кровь ядом сочилось возбуждение, неконтролируемое желание от сопротивления которому начинало колоть виски.
Шахерезада попыталась справиться с собой, урезонив подлый организм воспоминаниями последних событий собственной сексуальной жизни. То ведь были весьма удручающие события: нежеланный, навязанный секс, какое-то механическое, дежурное соитие, потерявшее всякую чувственность и романтику. Но какая романтика? Какой накал страстей? Пару последних лет Шах была уверена, что больше никогда не сможет воспылать желанием к мужчине…
Да и вообще, к какому еще мужчине? Ведь все свое возможное будущее она видела рядом с Жаком. А, значит, неприятный секс навсегда…
Как же резко все поменялось теперь, и от этого страшно! Холли-Билли прав, она боится его, всего происходящего боится! Нет больше привычной жизни, за полигоном она осталась, за стеной. И будущего вроде как тоже нет…