Только люди к ней не шли, ни один из них. Люди изумленно, а то и посмеиваясь, смотрели на нее,… и они не шли. Почему они не шли?
Сжала кулаки и зажмурилась крепче. «Давайте же, призрачные тени, мерцающие, похожие на дымку, разлетитесь, окутайте людей: мужчин и женщин, молодых и старых…».
Анья простояла с закрытыми глазами длительное время, пока не вышибли дверь, и в помещение не ворвалась охрана.
Ее схватили. Анья извивалась, просила отпустить, она вырывалась и била ногами.
Анью увели. Едва ли не на руках вынесли из зала, однако перед этим она заметила…сквозь пелену невыплаканных слез.
У дверей, в толкотне людей, стоял взволнованный и сочувствующий доктор: доктор Эскола. Он смотрел на нее.
В конце тоннеля
Больше не было выходов в свет: в свет внеизоляторных флуоресцентных ламп. Анью не только не выпускали из камеры, ее ограничили даже в одежде: приходилось снова ходить в сорочке – очевидно, последняя выходка была лишней. А вот количество лекарств увеличили, и это стало для нее неожиданностью. Очередной неожиданностью. Казалось бы, могли бы довольствоваться тем, что заперли в клетушке: Анья все равно никуда не убежит, не совершит новых глупостей, не доставит проблем. Для чего дополнительные меры?
С этих пор Анья мало, что помнила: день, ночь, вторник, пятница – дни слились воедино, в одну непрерывную неразличимую полосу. Она все больше времени проводила в кровати в апатичном, полусонном состоянии, не имея ни сил, ни желания шевелиться и уж тем более что-либо делать. Да и делать было нечего.
Вернулся страх. Тот самый, липкий и навязчивый, который убивал надежду в будущее. Он мучил ее вначале, стоило открыть покрасневшие глаза и впервые узреть удушающие стены, возобновил мучения теперь. Только действовал сейчас иначе: через сны.
Сны ей снились мутные, какие-то абстрактные и недобрые. Анья оказывалась в потустороннем мире, в котором все представлялось неправильным: деревья внутри воздушных шариков, они улетали в далекую высь; животные несуразных габаритов, они поражали игрой пропорций: коты размером с ларек, собаки величиной с таракана; и люди. Они ходили в розовом тумане: густом, бурлящем и кудрявом, скрывающем отдельные части их тел. Анья видела либо только ноги, либо только туловища, которые в движении исчезали за очередной неясной пеленой, бывало шеи и область плеч. Этакие всадники без голов. Остальное тонуло в дыму.
«Такого не бывает», думала Анья. «Это все неправда», говорила себе, однако сама же в том сомневалась. А может, бывает? Может, то правда? Возможно, пошатнулись основы мироздания, и реальность с фантазией поменялись местами?