А я, отпущенная из цепкой хватки первого амбала, вернулась в свой угол и устало опустилась на пол, прислонилась спиной к стене и уронила голову на скрещённые руки. На меня навалилось какое-то опустошение: тяжёлое, выматывающее. Я словно попала в зал ожидания, из которого выход был только один – в место, куда попадать я категорически не желала.
Кое-как, но я всё же заставила себя встряхнуться, подумав о Сеймуре. Я не знала, придёт ли он за мной и сможет ли выяснить, где меня искать, но в глубине души мне отчаянно хотелось в это верить. Ведь в сказках, пусть я и перестала верить в них ещё в детстве, главный герой всегда приходил на выручку героине и спасал её от любой опасности даже в самый последний момент.
Через некоторое время за мной пришли. Это снова был тот человек, имени которого я не знала, но уже от души ненавидела и лицо его, и голос. Встав напротив меня, он осведомился:
– Тебе есть что мне рассказать?
– О чём? – переспросила я.
– Не делай вид, что не понимаешь! О Теннантхилле, конечно! Как, продвинулся он в своих исследованиях?
«Он не знает, – подумала я. – Не знает, что Сеймуру удалось передать магию племяннику. Теперь в их семье не один, а двое магов».
– Я ничего об этом не знаю, – ответила твёрдо, надеясь, что в этом мире ещё не изобрели ничего вроде сыворотки правды, заставляющей раскрывать все секреты до последнего.
Мужчина скрежетнул зубами, но бить меня больше не стал. Только мотнул головой в сторону двери, отдавая своим церберам молчаливое распоряжение вывести меня из камеры. Что те и сделали.
По длинному, такому же мрачному, как место моего заключения, коридору меня привели в просторный, практически лишённый обстановки каменный зал. Здесь окна были расположены нормально, и я смогла разглядеть, что день за ними клонится к вечеру. Полумрак разбавляли горящие свечи. А что мне не понравилось больше всего, так это, что на полу в центре зала было начерчено что-то вроде пентаграммы. И прямо к ней меня и подтолкнули.
В зале мы с магом и охранниками были не вдвоём. Обнаружились там и другие люди, но все они скрывали лица под глухими чёрными масками, должно быть, не желая оказаться узнанными. И Тьерн Табри тоже здесь находился. Он жался к стене, точно пытаясь слиться с ней и стать незаметным, а то и вовсе невидимым. Однако именно на него я уставилась первым делом как на единственное знакомое лицо в окружении спрятанных за масками анонимов.
Надеюсь, в этом моём взгляде было достаточно уничижительного негодования. Во всяком случае, Тьерн потупился, сделав вид, будто это не он заявился в мою темницу некоторое время назад. Вот ведь подлец! Иного слова я и подобрать не могла. Я ведь действительно сочувствовала им с Глорией, а он не задумываясь предал и продал меня тому, кто прямо сейчас собирался без всякой жалости сделать со мной что-то однозначно плохое.