Как это неизменно тяжело, дико… Сердце воет, бродит, и так хочется склеить все, вернуть назад… Эта боль в груди, необратимость, желание сбежать, вырвать, остановить происходящее. Набрать тысячи раз виденный номер и просто сказать: «Прости, вернись…» Или написать огромную пышущую обидой и молчаливым криком смс, а потом поплакать слезами очищения и перспектив, зная, что все утряслось…
Но теперь я не могла сделать это самое простое, не могла гипнотизировать телефон и поминутно вздрагивать от малейшего шороха. Я сама перечеркнула это в порыве благородства. Это было потакание моему страху вести обычную размеренную жизнь моего поколения – жизнь в интернете и бесплодном повторении судеб родителей.
На лестнице я замешкалась. Все же такая музыка требует чего-то большего, чем зауженные джинсы и рубаха, безответно влюбленная в утюг. Пришлось проскакать к антресолям, предварительно сняв один кед, и нащупать на запыленной полке (почаще, конечно, надо делать уборку, там же клещи и прочая муть) старую дедушкину шляпу. Выглядела она неплохо, и я решила попробовать. В конце концов мне было плевать. Не то, что в школе – упаси боже появиться в одежде, которая кому-то показалась не стильной… Тамошнее население, выращенное надменными, но при этом небогатыми родителями, а то и обыкновенным быдлом, активно реагировало на любые проявления индивидуальности и ясно давало понять не угодившему, какое оно ничтожество. Я с содроганием и омерзением вспоминала школу – конвейер сталкивающихся лбами неудачников.
Шляпа, кеды, Эми, вечерний Питер… У меня было достаточно причин чувствовать себя стильной и довольной. Вышагивая внутренний ритм, я крутилась в своей молодости, крутилась в не совсем еще остывшей первой любви… Сколько продумала я о ней, а вечер превратил ее в далекий вздох. Это было сродни освобождению, выздоровлению, удаляло из мозга боль и сомнения. Жизнь, моя жизнь, шла вперед. Забавно, героини драмы из меня никогда не получится. Я слишком быстро утешаюсь, даже если чувства настоящие. В конце концов люди – лишь цель, средство… Важнее я сама.
По мере того, как солнце окрашивало стебли травы в золотистую россыпь, а здания, видевшие сердцевину истории России, преображались и блестели неровными глазами окон, мое охлажденное сердце наполнялось успокоением и размягченной любовью. Что все мои волнения по сравнению со счастьем жить, созерцать этот закат?
Каким бы слогом я не обладала, у меня не получится описать всего восхищения перед этим, ликования при мысли, что жизнь моя, я могу потрогать ее, могу изменить или сделать лучше. Мне всегда казалось странным, как вообще возможно существование, что привело к тому, что я есть, я мыслю и чувствую. Почему я не улитка, не бесплотный дух… Сколько миллиардов случайностей привели к зарождению моей жизни? От подобных мыслей мне всегда становилось не по себе, словно затягивало в трясину сознания. Один мой хороший друг, пути с которым у меня давненько разошлись безболезненно, как-то сказал мне, что это оттого, что путем таких мыслей я касаюсь истины, а она отодвигает меня. Чистейший романтик, но, возможно, со всем своим антиматериализмом он был не так уж неправ…