– Не может быть, – говорил кот-мурлыка, но интонации кричали обратное: «Может! И обязательно будет!» – Какая великолепная вещь, это же просто чудо! Куда, говорите, крепится датчик? На грудь?! Медицина не стоит на месте.
Лент застыл. Никакого желания проходить в столовую для гостей у него не было. У их разговора не должно было быть свидетелей, особенно таких, светских. Присев на диванчик в прихожей, он задумался, донёсшийся издалека женский смех не просто расстроил – обидел. Ведь Лент думал, что заинтересовал старика появлением чёрного, и всерьез рассчитывал на конструктивный диалог. Придётся менять тактику, но на какую?
Голоса́, слившиеся было в неразличимый фон, приблизились и обострились – отец почувствовал его присутствие и ненавязчиво приглашал. Что ж, возможно, это станет ему первым уроком на новом поприще. Отец называл это способностью «держать лицо». То есть оставаться невозмутимым и непогрешимым в любой стрессовой ситуации. Лент попробовал изобразить улыбку и это получилось у него без труда, будто достал и надел нужную маску. Маска тут же приклеилась или даже приросла к его физиономии безо всяких усилий с его стороны, демонстрируя удобство очередной «встроенной» функции синих, и он направился в сторону столовой доселе несвойственной ему легкой пружинящей походкой.
Поворот, дверь – на себя, «Входи, сын!», и снова удар под дых! Как тогда, в Париже, или даже сильнее.
За сервированным на троих столом не сидел никто, но у застеклённого выхода в сад, рядом с пожилым импозантным джентльменом в тёмном костюме, облокотившись на книжную полку, с бокалом в руке стояла Мина. Она обернулась на звук открываемой двери и распахнула глаза в неожиданном узнавании. В следующую секунду её губы приоткрылись в совершенно детском по своей непосредственности удивлении. И Лент мог дать на отсечение свою недавно посиневшую голову – вот прямо ей мог и отдать, пусть сечёт! – она была ему рада.
Того, что сказал отец, он не услышал и не понял. И даже когда явно приглашающий жест направил его к столу, Лент всё равно не смог сдвинуться с места. Зачем он снова залез к ней в глаза? Зачем увидел в них себя? Вот таким, молодым и опасным животным в стойке перед прыжком, которую очень плохо маскировал строгий костюм от Бриони. И голубые прожектора вместо глаз. Чёрт побери, это было очень плохо. Он не должен... А почему, собственно, не должен? Ведь это она видит его таким! Значит, это взаимно!
– О… – протянул отец. – Даже так? У тебя талант, сын! И где ты только их находишь? – высокомерный тон немного освежил голову, хотя, возможно, помогло то, что Лент оторвался наконец от женских глаз, и посмотрел на отца своими. Зрелище было отрезвляющим. Острый взгляд родителя буравил дырку где-то в переносице, блеск алмазной булавки отцовского галстука холодил желудок – не иначе, артефакт, – а последовавшее за этим неуловимое грациозное движение – отец оправил рукава костюма, сверкнув на мгновение обеими запонками, вероятно, из той же коллекции, что и булавка – вылечило Лента от паралича совершенно.