Нет. Меня не устраивает давление, невыгодные условия, отношение ко мне Дариссы и её венценосного начальника! Боги, да меня не устраивает ни одно слово, сказанное ею. Вплоть до скрытой угрозы во фразе про компромиссы, которые император не приемлет. И что дальше? Его Темнейшество решит, что и семь процентов — перебор? Захочет получить мою землю бесплатно?
— Ладно, — холодно ответила я. — Но не рассчитывайте на мою помощь в реализации проекта в таком случае. Я не работаю бесплатно.
— Всю необходимую информацию мне предоставили, — заверила она, игнорируя мою враждебность. Эмоции начинали постепенно затухать. Я осознавала, что злиться бессмысленно. Мы получили от тёмных два миллиона. Да, меня лишали желаемой дополнительной прибыли, но Кеннет прав. С нынешним капиталом я могла развернуться в клане. Сделать вложения в Фитоллию. И всё-таки инвестрировать в завод, потому что мысль о нём не давала покоя. Возможно, не сейчас. Позже. Но выкупить долю стоит.
— Вам предоставили мои копии? — я почти не удивилась. Урил не зря назвал Дариссу доверенным лицом. Значит, Его Темнейшество не ждёт от неё предательства. Интересная ситуация. Что же делает тёмную леди напротив такой надёжной особой? Не смазливая ли мордашка и стройная фигура?
Я мысленно дала себе затрещину. Снова размышляла, как отец! Боги! Во мне слишком много черт его характера. Надеюсь, я не стану такой же невыносимой.
— А у вас есть оригиналы? — она ощутимо напряглась. — Мне казалось, копии — единственный источник сведений.
— Нет. У вас не единственный источник. Но Его Темнейшество ясно дал понять, что информация для ограниченного круга лиц. В городскую библиотеку я отцовскую коллекцию сдавать не собираюсь. Не переживайте.
— Ваш отец был коллекционером?
— Если собирание долговых расписок считается, то да, он был одним из самых увлечённых коллекционеров в Бессалии, — я рассмеялась, вспомни толстую стопку долговых бумаг. Отец кредитовал в разное время практически всех советников короля, имел связи с преступным миром и огромное количество врагов. — Лин Беринский занимался инвестициями, торговлей и производством. Книги оказались необычным увлечением. Он собирался дорого их продать.
— Лин Беринский? Да, я его помню. Виделись на одном званом вечере. Актур был очень обаятельным и чутким человеком. Соболезную вашей утрате.
Дарисса, кажется, говорила искренне, но я всё же посмотрела на неё с сомнением. Моего отца называли лучшим дельцом, расчётливым махинатором, первостатейным жмотом. Но “обаятельным и чутким”? Нет, такого на моей памяти не было ни разу. Лин Беринский умел льстить. Но долго притворяться не любил. Получал, что хотел, и становился собой — грубым, жадным и циничным.