Мэддокс посмотрел на меня так, словно я вторглась в его личное пространство, будто я сама напросилась сюда, будто все это было моим выбором. Он подошел к маленькому столику и схватил лежавшую там пачку сигарет.
— Ты трогала мою куртку?
Я закатила глаза.
— Это кусок кожи.
Он поднял брови.
— Нет, я не трогала.
Он кивнул, явно удовлетворенный и взял пачку сигарет.
— Ты куришь в своей спальне?
Он сунул сигарету в рот, закурил и глубоко затянулся, прежде чем, наконец, удостоил меня ответом.
— У тебя с этим проблемы?
Я пожала плечами.
— Это негигиенично и отвратительно. Не говоря уже об опасности, учитывая, сколько людей засыпают с горящей сигаретой и поджигают себя. Это твое здоровье. Но я бы предпочла, чтобы ты выбрал что-нибудь, что убьет тебя быстрее, чем никотин.
Выражение лица Мэддокса исказилось от гнева, и он направился ко мне. Я заставила себя оставаться на месте и не отступать от его ярости.
— Я единственное, что стоит между тобой и кучкой похотливых байкеров, которые хотят попробовать мафиозную киску.
Почему это так разозлило его? Он особенно напряжен с тех пор, как мы вошли в его спальню. Я напряглась.
— Почему тебя это вообще волнует? Почему бы тебе не позволить им наброситься на меня, если ты так сильно ненавидишь мою семью?
— Я ненавижу твоего отца. Ты же чертовски раздражаешь меня, потому что даже не осознаешь, насколько привилегированна.
Из-за своей вспышки он подошел ко мне очень близко, так что запах его бодрого мятного геля для душа заполнил мой нос. Его волосы все еще были влажными и беспорядочно свисали на лоб. Мои глаза приковались к татуировкам на его верхней части тела и руках. Изображение адской гончей, ножей, черепов и байков.
— Перестань разыгрывать жертву, —
сказала я в конце концов.
Мэддокс пристально посмотрел на меня, но что-то в его глазах заставило меня испытать жар.
— Я был жертвой давным-давно, но не сейчас.
Мои глаза метнулись от пирсинга на его языке к штанге в его соске.
— У меня есть еще, — сказал он и сделал еще одну затяжку.
— Где? — я спросила.
Его взгляд опустился на боксеры.
— Еще два.
Я открыла рот, пытаясь представить, где именно они были. Мои щеки запылали.
— Ты играешь со мной. — я прищурилась. — Ты просто хочешь заставить меня нервничать.
— Почему два пирсинга в моем члене заставляют тебя нервничать? — спросил он, но в его голосе появился новый, более глубокий тембр.
Я пожала плечами.
— Они не заставляют меня нервничать.
Он ухмыльнулся, видя меня насквозь. Все в Мэддоксе заставляло меня нервничать.
— Ложись спать, принцесса.
Ему всегда удавалось заставить это слово звучать, как самое страшное оскорбление, какое только можно вообразить.