Не прошло и четверти часа, как мелкая почтовая чиновница Алёна Огурцова была в палате, переодетая во всё больничное. Как дама высшего света – в гордом одиночестве. Так случилось, что женщин в университетской клинике сейчас было мало. Бабы не болеют, когда мужикам худо. Бабы или пашут, или умирают. Но редко когда позволяют себе хворать, лёжа на койке. Бабы иначе воспринимают действительность. Другое дело – дамы. Матрёна рада была, что никто тут сейчас не кашляет, не стонет, и напуганная девчонка хотя бы не будет слушать всякие бабьи глупости про роды, которыми любая так любит поделиться.
– Располагайся! Хочешь – ходи, а хочешь – лежи. Я тебя регулярно проведывать буду, Алёнушка. Ничего не бойся, ни о чём не думай! Как болью накрывает – представляй себя в воде. Плавать умеешь?
– Да! У нас именьице было, пока папенька всё не проиграли…
Матрёна нахмурила брови, но Алёна говорила эти слова без малейшего упрёка, с нежностью.
– Вы не подумайте! Он прекрасный человек был, добрый, только слабый. А когда уж казённые деньги на сукно пошли, так он пулю себе в лоб пустил, не выдержал позора.
– Добряк, что сказать! – язвительно пробурчала Матрёна. – Так что там в именьице было? Пруд?
– На берегу реки. Я очень плавать любила. Вода, она всё принимает: и радость, и обиды, и…
– Вот-вот! И здесь так! – перебила Матрёна. – Накрывает – плыви. И дыши так, будто саженками против течения. Поняла?
Алёна кивнула, улыбнулась. Её снова схватило, и она стала интенсивно дышать.
Она читала иностранные журналы, где всё было очень умно описано про дыхание во время родов с точки зрения физиологии, но рекомендация Матрёны Ивановны была ей понятнее. Барышня она была скорее романтичная, нежели тянущаяся к естествознанию. Сказать по правде, она была более начитанна, нежели образованна. И от беспрестанного чтения в голове у неё образовался какой-то смешной винегрет разных хлёстких афоризмов да блёстких максим, систематизацией её знаний было заниматься поначалу некогда, а затем и некому. Матушке роскошную родовую библиотеку пришлось пустить с молотка за батюшкины долги, но привычка к поглощению книг осталась. Алёна была записана в общественную читальню. И на собраниях кружков, до которых был так охоч прогрессивный муж, возлюбленный её Огурцов, она не сидела истуканом, а умела вовремя и кстати вставить и свою вескую фразу. Да только здесь и сейчас это всё казалось ни к чему и попросту глупым.
– Матрёна Ивановна, миленькая! Как муж придёт – вы ему всё перескажите, а если можно – то ко мне сопроводите, или меня к нему. Я ему записку оставила. На службе он.