И я бы повела дальше, мою маленькую женскую армию из пяти человек, не включая меня, в палатку одной из них, если бы Ардел не поймал меня за кисть руки, потянув меня к себе обратно. Непонимающе уставилась на него, попытавшись вырвать руку, но он не отдал.
— В таком случае, попрощайся правильно, — тонко намекнули мне, пока моя женская армия хихикала и прятала улыбки. За столом из-за всех сил делали вид, будто им не интересно, и они вообще не смотрят.
— Как? — наивно уточнила я. И глазками хлоп-хлоп. Будто и не понимаю, что он там от меня хочет.
Однако, к сожалению, мои игры в дурочку не прокатили. И меня всё равно поцеловали. Вот этим вот противным, для всех кого воспитывали, не проявляя ласки, поцелуем. То есть настоящим. Гладили ладошки и целовали. А я вот этого совсем не понимала. Взрослая я, та грубая, не доверяющая никому, предпочитающая оставаться одной, знающая, что никто мне и не нужен, мне и одной хорошо. Но не ребёнок во мне. В такие моменты, он с надеждой поднимал голову, сдерживая слёзы и крепко обнимая игрушку. Она готова была довериться, любому, кто проявит заботу и… любовь… какой бы она не была.
Пожалуй, именно эта детская версия меня и была той самой ангельской, что продолжала видеть в людях добро, будь они убийцами, наркоманами и продажными. Она смотрела на них сочувственно так, и говорила другим, ну всякое в жизни бывает. И другие прислушивались к её словам. Почти всегда. Однажды её чуть не убили, тогда те дьявольские сущности меня, чуть не убили виновника. Тогда вырвался, пожалуй, главный демон. Тот, что до этого был закован и спрятан в недрах темниц. Тот, кто поглощал тот самый приглушённый гнев, отчаяние, ярость, злость. Поглощал и становился сильнее, пока не вырвался. Сейчас же, он сидит на троне, что воздвиг сам, и управляет, иногда прислушиваясь к той самой пусе-малышке. Не то, чтобы от его правления стало всем плохо. Наоборот. С его приходом к власти, я начала принимать логичные, рациональные решения, не обращая внимания на чувства и желания других, однако, с ним у власти, меня лучше не доводить. Злиться он ужасно страшно. Он объяснил мне, что чужая влюбленность — чужая ответственность, а не моя. В общем, император моей головы он толковый.
И сейчас он задумчиво молчит. Иногда мне вообще казалось, что он отвечает не только за наглость и пофигизм, но ещё и за интуицию. Будто он знает всё наперёд. И этим он вызывал большую симпатию в моём лице.
Если кому-то интересно про другие мои личности, то та самая жёсткая девочка, у которой главный дьявол был примером для подражания, брезгливо кривила губы, говоря, что такое мы не любим, такое нам не нужно, мы и без такого дальше жить будем. Романтичная натура, вспоминала все любовные романы, и стекала влюбленной лужицей. Ей влюбиться было проще чем ребёнку, но сейчас Ардел её главный фаворит. И последняя, пятая, что любила всегда выглядеть так, что вошла, а все рты от моей неотразимости пооткрывали, разглядывала свой гардероб придирчивым взглядом и косилась на свою косметичку. А ещё, она думала, не возобновить ли упражнения, чтобы подтянуть попу? Иногда она брала выходные. И проводила их в максимально комфортной домашней одежде и могла не мыть голову дня четыре.