— Нет.
— Тогда попробуйте сформулировать так, чтобы можно было в это поверить. Итак, зачем мистеру Хафу понадобилось убивать бывшую жену?
— Не могу сказать.
— Очень жаль, поскольку простейший путь породить сомнение в вашей виновности — это предложить другое разумное предположение. Имеется ли у вас такое?
— Нет.
— Имеете ли вы еще что-нибудь сказать?
— Нет.
— Желаете ли вы прокомментировать то, что было сказано о мисс О'Нейл?
— Нет.
Взгляд Вулфа перешел на следующего гостя:
— Мистер Квест?
В течение пятидесяти с небольшим часов, которые прошли со времени моего визита в здание «Софтдауна» на Коллинз-стрит, у меня было достаточно свободного времени для исследований, и одним из добытых мною сведений стал возраст Бернара Квеста. Ему стукнул восемьдесят один год. Тем не менее было бы рискованно делать заключение, как сделал это Вулф в случае с Виолой Дьюди, что если он и убил Присциллу Идз, то скорее мог быть организатором, а не исполнителем. Несмотря на его белые, благородного вида волосы и старую, морщинистую кожу, я мог бы держать пари, что, судя по его взгляду, движениям и манере держаться, он мог бы еще подтянуться на руках пять, а то и шесть раз подряд.
Квест сказал Вулфу тихим, но твердым и сильным голосом:
— За всю долгую жизнь мне пришлось проглотить лишь две по-настоящему горьких пилюли. И это дело — одна из них. Я не имею в виду неестественную смерть Присциллы Идз, хотя она была неожиданна и вызвала во мне сожаление. Для меня важен тот факт, что я, Бернар Квест, вовлечен в это дело не только вами — ваше расследование меня не волнует, — но и официальными лицами, ответственными за расследования преступлений.
Его взгляд переместился влево, в сторону Питкина и мисс Дьюди, потом вправо, в сторону Брукера, Холмера и снова остановился на Вулфе.
— Все здесь присутствующие — дети в сравнении со мной. Я неразлучен с нашим делом в течение шестидесяти двух лет. Я был коммерческим директором двадцать девять лет и вице-президентом тридцать четыре.
Мною или под моим руководством продано продукции больше чем на четверть миллиарда долларов. В 1923 году, когда Натан Идз сделал меня вице-президентом, он обещал, что наступит время, когда я получу значительную часть акций корпорации. В последующие годы он повторил свое обещание семь раз, но так и не сдержал его. В 1938 году Натан Идз сказал мне, что вписал в свое завещание пункт, благодаря которому его обязательства передо мной будут выполнены. Я протестовал, я был настолько возмущен, что хотел укрепить свой протест реальными действиями, но было уже слишком поздно. Мой возраст подходил к семидесяти, и конкурирующие фирмы, которые раньше предлагали мне перейти к ним на более выгодные условия, перестали это делать. К тому времени я знал, конечно, что не могу полагаться на слово Натана Идза. Но я слишком долго ждал. И уже не смог применить каких-либо эффективных методов для того, чтобы добиться своего.