— Заткнись, — произнес я, поднимаясь на ноги. — Сейчас я покажу тебе свою ненависть.
Я еще ни разу не использовал придуманных мной монстров с Семи кругов Ада в реальности, но кажется, сейчас самый подходящий момент. Я закрыл нас с Гаарой от возможных свидетелей с помощью гендзюцу, все–таки остатков моего благоразумия хватило на то, чтобы не светить технику перед всеми.
— Техника призыва чудовищ! — я вложил в создаваемого чужого все свои эмоции — страх, отчаяние, гнев, и еще присовокупил тот овальный осколок с концентрированной ненавистью, что выковырял из своего ментального тела.
Было очень больно за такой короткий срок прогонять по своей кейракукей столько чакры, будь я менее тренирован, каналы и порваться могли бы. Гаара, почувствовав все возрастающее давление ки, отпрыгнул подальше, и тем самым дал мне время завершить технику. Полминуты спустя между нами стояла трехметровая черная тварь, каких даже в этом причудливом мире не видели. От чужого фонило жаждой убийства почти с такой же силой, как и от биджу.
— Что это?! — похоже, даже однохвостого пробрало.
— Моя ненависть. Я просто придал ей форму, — я устало прислонился к стволу дерева.
Все–таки, за последний час я чакры потратил больше, чем за месяц тренировок. Сам собирался экономить, но во время взрыва эмоций мне было совсем не до того. Зато сейчас стало намного легче, все чувства снова как отрезало. Да и физически вымотался настолько, что даже говорить тяжело. Но к счастью, теперь за меня может сражаться чужой.
Тварь раскрыла пасть и ударила по джинчуурики звуковой волной, тот смог увернуться и попытался сам атаковать, но чужой успел первым и приложил его хвостом, а потом попытался вцепиться зубами.
Что–то как–то странно этот монстрик себя ведет — бросается на однохвостого, почти не думая о защите, и старается разорвать клыками. А ведь он все–таки мой клон, а значит, может пользоваться всеми техниками, у него даже передние лапы вполне подходят для складывания печатей. Похоже, ненависть ему все мозги затуманила, и он практически не соображает. Гаара к этому времени уже почти целиком песком покрылся, практически полностью трансформировавшись, только ноги человеческими остались и красные волосы. И то джинчуурики адекватнее казался, чем чужой.
Мной овладела какая–то странная апатия, стало все равно, кто победит. Силы окончательно меня покинули, и я сполз на землю. Сквозь листву был виден клочок синего неба с плывущими по нему облаками. Почему–то сейчас как никогда хорошо я понял Шикамару. Было так спокойно просто лежать и смотреть вверх. Зачем я вообще сражался? Для меня это вообще не имеет смысла. Как же мне все надоело…