В квартире тихо, пусто и холодно, впрочем, как и на душе, гаденько и сыро. Хочется отмыться от надуманной грязи брезгливо въевшейся под кожу, от тошнотворного больничного запаха пропитавшего волосы до самых корней, проникнув в голову, с целью отравить всю меня без остатка. Закрываюсь в ванной комнате, в надежде укрыться от всего мира. Отгородиться от пережитых ощущений, которые навсегда впились ногтями в моё мясо, раз за разом дёргая и причиняя очередной приступ боли, заполняясь до краёв разъедающим изнутри чувством вины.
Скидываю вещи ворохом себе под ноги, не заботясь о порядке. Скорее всего я их больше не надену, никогда и не при каких обстоятельствах, ведь они будут будоражить неприятные воспоминания, натирать швами полученную травму.
Направляю душевую лейку так, чтобы стоять под сплошной стеной воды, специально сделанной погорячее. Практически обжигаясь и задыхаясь от пара наполнившего ванную комнату, и я терплю, ведь физический дискомфорт хоть на время помогает мне забыть о содеянном. С остервенением и злостью к самой себе прохожусь грубой мочалкой по бледным кожным покровам, наказывая за дурость.
Хотя если сказать честно, родить от человека подобного Вадиму тоже неответственно и глупо по отношению к ребёнку. И дело вовсе не в генетическом наборе хромосом с явным перевесом на плохие качества, а в том что неизвестно как ещё может не состоявшийся отец себя вести. Разрушать жизни он умеет квалифицированно, рука набита на собственной в край размазанной и никчёмной.
Да и воспоминания о собственном детстве не прибавляют плюсиков в списке «за» и «против» беременности. В памяти по сей день остаётся несчастная женщина с маленькой дочкой на руках, без работы, мужа, подруг и поддержки, в вечной депрессии и с тёмными кругами под красивыми изумрудными глазами, но пустыми и печальными до самой её смерти. Такой мне запомнилась мать. И превращаться в подобный овощ я не желаю. Никому не нужны чужие дети, я это слишком хорошо знаю по себе, чтобы обречь дитя на нелюбовь.
Стук в дверь прерывает первые несмелые шаги на пути самобичевания, возвращая в реальность.
— Ты там в порядке?
Приглушённо звучит голос Андрея, вероятнее всего только что вернувшегося, или нет? Не берусь утверждать, просто я потеряна и во времени, и в собственной жизни. Выброшена, как дельфин потерявший ориентир и за неимением способа самостоятельно вернуться, ожидающий смерть на берегу. Так и я, физически живу, но душевно разлагаюсь.
— Да, я сейчас — перекрикиваю шум воды.
— Не закрывайся больше. Хорошо? — сурово призывает не испытывать на прочность его нервы, вызывая тревожность закрытой дверью.