– Ты что, ненормальный? – Не оборачиваясь отозвался Лир, делая шаг вперед к караксам. – Мы вас не бросим. Их всего трое. Справимся! – Он самоуверенно крутанул в руке клэн.
Полосатый утвердительно кивнул, скользя навстречу крайнему правому и делая жест, подзывая напарника.
– Это ты ненормальный, – ответил Рей. – Ты что, не видишь, какого они размера! – Он сделал шаг к керу и, не оборачиваясь, бросил мне:
– Ника, зайди в озеро. Что бы ни случилось – не лезь. Магию не использовать.
– У меня же получилось со скорпеном, – набычилась я. – Ты говорил, что они тоже к магии невосприимчивы! Почему сейчас не могу?
Рей не выдержал и обернулся:
– Ну попробуй! – Одновременно зло и ехидно бросил он. – Ты по скорпену не магией, а стихией влупила. Если сможешь повторить – дерзай!
Он прыгнул вперед, а я осталась у кромки озера, пытаясь воскресить в себе ощущения, которые испытывала перед происшествием со скорпеном. Ну да, злость… ярость даже… Я напряглась… Нет, дохлый номер. Сейчас я не испытывала ничего, кроме дикой усталости. Чувствовала себя выжатым и потертым на цедру лимоном. Даже мысль о том, что нас сейчас могут прикончить, не вызывала особых эмоций, кроме некоторого извращённого удовольствия: наконец-то отдохну. Как же это всё не вовремя! Я сосредоточилась на том, что происходило вокруг караксов. А происходил там сущий ад. Как оказалось, мои заботливые друзья, перечисляя сомнительные достоинства этих животин, почему-то забыли упомянуть, что они еще и магией плюются. Судя по нескольким кустам, жалобно обвисших под гроздьями сосулек, замораживающей. Керу пытались штурмовать караксов с упорством муравьёв, облепивших куски сахара, но им сильно не хватало численности для зрелищности. Караксы, оказавшиеся ужасно шустрыми, щёлкали клешнями, каждая размером чуть ли не с ковш экскаватора, и мотали скорпионьими хвостами, с которых брызгала какая-то ядовитая даже на вид жидкость. Керу ловко уворачивались. Все это выглядело бы довольно зрелищно, если бы транслировалось вашему вниманию с экрана телевизора. А вот так, вживую… Мои зрительные рецепторы исправно передавали информацию в мозг, мозг твёрдо отказывался классифицировать полученное как реальность, упорно пытаясь налепить на происходящее ярлычок «Сплю. Ночной кошмар». Мой здравый смысл упал в глубокий обморок в первые же секунды, а получивший от мозга сертификат подлинности «ночной кошмар» гордо сообщил, что он теперь бытие и отныне определяет сознание. Сознание, получив эту новость, сразу попыталось потеряться, но, не сумев найти безопасное место, застыло, содрогаясь, перед ожившим ужасом. Такого страха я не чувствовала никогда в жизни. Он сковал по рукам и ногам, натурально, как во сне. Колени подгибались, но даже упасть почему-то не получалось. Оставалось только наблюдать.