Девица от столь пристального внимания покраснела, поправила длинную русую косу и вся подобралась. Опустив голову, она тоненьким голоском пролепетала:
— Здравствуй, Генри.
На меня девица бросила хмурый взгляд. Истинно женский. Должно быть, узрела во мне соперницу. Что ж, по крайне мере не чужачку.
— Здравствуй, Иза, — мягко поприветствовал девицу. — Снова работаешь?
Дева пожала плечами.
— Не для девицы эта работа, — хмуро бросил дьяр.
— Маменьке снова нездоровится, а братьев чем -то кормить нужно. Да и на что жаловаться? Йорген не обижает. Платит исправно!
— Ещё б не платил, — проворчал Генри. — Если обидит кто, то говори.
Иза одарила воина нежной улыбкой, после чего, подхватив поднос, умчалась.
— Суженную тебе надо, — резонно заметил рыжий. — А Изольда ладная дева. Все при ней, работящая, смекалистая...
— Младая она ещё, рыжий. Да и на что я ей сдался?
— Да где ж младая? Уже как восемнадцатый год пошел. За ней знаешь сколько хлопцев бегают! Проворонишь деву!
— Кто бегает? — вдруг напрягшись, мрачно спросил.
— Тебе скажи только. Нет уж, дружище, ты или сватайся, или отпусти нашу Изу. Нечего ей голову морочить. Ей и без тебя забот хватает. Ты брать чего будешь? Али погреться зашёл?
— Да ну тебя, рыжий! Тащи свои лепешки и чай с ягодами.
— Эля?
— Не положено, я на службе.
Рыжий обвел меня любопытным взглядом, точно диковинную зверушку. Хмыкнул и отрезал:
— Будет сделано! Садитесь лучше в углу, — посоветовал, ещё раз хмыкнул и скрылся из вида.
Никто внимания на нас не обращал. Женщин в трактире не было, кроме Изольды и жены рыжего. Только мужчины. Преимущественно воины. Пару стариков, что играли в карты, и несколько совсем молодых ребят.
— И не думай, — когда мы уселись за стол, произнес дьяр.
— О чем?
— Этих прощелыг тебе облапошить не удастся.
— Думаешь? — с запалом спросила.
Генри выгнул бровь, усмехнулся, но тут же грозно отрезал:
— У нас за шулерство и со скалы сбросить могут.
— Тогда почему вы и они мухлююте?
— Так не поймали же, — хитро улыбнувшись, подмигнул мне воин, отчего я захохотала. Чай и вправду оказался вкусным, а лепешки таяли во рту. Непривычная еда неожиданно пришлась мне по вкусу. В Вондервиле я бы точно возвратилась ещё не раз в пекарню за лепешками. Чай из ягод был несколько кисловатым и терпким, но что-то в этом было. Сидя в трактире и болтая с Генри о ерунде, я впервые расслабилась. Позволила себе забыться. Никого я не интересовала. Никто не пялился в мою тарелку, не цедил сквозь зубы «чужачка». В этом трактире с нелепым названием «дохлая Шельма» я была одной из дьяров. И это меня почему-то не пугало.