Прямо на улице, где дул ветер, и любой любопытный прохожий мог беспрепятственно за нами наблюдать. И вроде как мы – серьезные люди, один так вообще профессор, не пристало нам как подросткам искать уединения по закоулкам… Но делал Измайлов свое дело так хорошо, что возражать или прекращать поцелуй у меня и мысли не возникло. Руки начальника блуждали по моей спине, теснее прижимая к его телу, а я зарылась пальцами в его волосы, растрепав то, что не смог растрепать до меня ветер.
Уже поднимаясь по лестнице на свой второй этаж, словно в алкогольном дурмане, я с усмешкой подумала: крышесносно целоваться – это особый профессорский навык или это он в своем неблагополучном районе так научился?
Первая половина следующего дня оказался рутинной: я провела две пары у первокурсников, пообедала с Измайловым в университетском кафе, тот, напустив на себя довольный донельзя видок, явно играл на нервах у бармена, что с кислой физиономией пробил нам чек и выдал заказ. Я не особо обращала ни на что внимания, считая нашу миссию практически выполненной, а потому расслабленно черпала ложкой куриную лапшу.
– По-моему, мы ему не нравимся, – радостно кивнул на парня Директор.
– Не мы, а ты, – поправила я, предпочтя не принимать на свой счет чужую неприязнь.
– Я вчера вечером камеру к кафедре химии переставил, – понизив голос, поделился вездесущий, как оказалось, Измайлов. – Сегодня собираюсь понаблюдать за ними. Хочешь со мной?
Я согласилась: домой не спешила, Машка после вчерашнего объявила мне бойкот. Не то чтобы я сильно переживала по этому поводу, но общая атмосфера в жилище все же не радовала, а от того родной дом перестал быть мне крепостью. Точнее, с моего разрешения ее разрушили изнутри, раскрыв ворота и пропустив неприятеля.
– Так просто? – прищурился Директор, явно выискивая подвох.
– Домой не охота, – призналась я.
Чтобы скоротать время до вечера отправилась в гости на кафедру психологии. Игорь Семенович уверил, что все так же рад моим визитам, несмотря на их участившееся в последнее время количество. Мы выпили чаю, поболтали о пустяках, я отчиталась об успехах на поприще психологического самоанализа и терапии. Профессор похвалил и накинул еще упражнений.
Долго отвлекать человека от дел не позволила совесть, и я поплелась обратно на нашу кафедру. Измайлов был занят, навязываться кому-то еще не хотелось, и я не придумала ничего лучше, чем пойти болтаться по университету. Вставила в уши наушники и вышла на лестницу. Пять этажей вверх, столько же вниз – неплохая кардиотренировка для человека, который пьет чай столько, что скоро начнет говорить с истинно британским акцентом. Покорив все лестницы, что были в моем распоряжении, отправилась расслабленно бродить по этажам, попутно разглядывала стены, витрины и прочие интересности – все то, за что цеплялся глаз.