Ее приняла худощавая пожилая француженка, похожая на мечтательную герцогиню.
– Я бы хотела, если можно, полностью отдать себя в ваши руки, – простодушно обратилась к ней Кэтрин. – Всю мою жизнь я была очень бедной и совсем не разбираюсь в одежде, но теперь получила наследство и хочу выглядеть хорошо одетой.
Француженка была очарована. Ее творческая натура сегодня утром была оскорблена визитом аргентинской мясной королевы, настаивающей на моделях, абсолютно не подходящих к ее пышной и броской красоте. Она окинула Кэтрин внимательным взглядом:
– Да-да, с большим удовольствием. У мадемуазель превосходная фигура – ей лучше всего подойдут самые простые линии. К тому же она très anglaise[65]. Некоторые дамы обиделись бы на такое замечание, но только не мадемуазель. Не существует типа восхитительнее, чем une belle anglaise[66].
Манеры мечтательной герцогини внезапно были отброшены.
– Клотильда, Виржини! – крикнула она манекенщицам. – Быстро, малютки, tailleur gris clair[67] и robe de soirée «soupir d'automne»[68]. Марсель, дитя мое, крепдешиновый костюмчик мимозного оттенка.
Это было очаровательное утро. Марсель, Клотильда и Виржини со скучающе-презрительным видом медленно прохаживались вокруг, покачиваясь и изгибаясь, в освященной временем традиции манекенщиц. Герцогиня стояла рядом с Кэтрин, делая записи в маленькой книжице.
– Отличный выбор, мадемуазель. У мадемуазель великолепный goût[69]. Мадемуазель не найдет ничего лучше этих костюмов, если она, как я полагаю, собирается на Ривьеру этой зимой.
– Дайте-ка мне еще раз взглянуть на розовато-лиловое вечернее платье, – попросила Кэтрин.
Виржини снова прошлась по кругу.
– Пожалуй, это самое красивое из всех, – сказала Кэтрин, разглядывая изысканные складки ткани, переливающейся оттенками лилового, серого и голубого. – Как вы его назвали?
– «Soupir d'automne». Да-да, это платье как раз для вас.
Эти слова отозвались печальным эхом в ушах Кэтрин, когда она вышла из ателье. Осень – это как раз для нее, которая никогда не знала весны и лета и уже не узнает их. То, что она потеряла за годы рабства в Сент-Мэри-Мид, больше к ней не вернется.
«Я просто идиотка! – сердито подумала Кэтрин. – Что еще мне нужно? Почему месяц назад я была более довольна жизнью, чем теперь?»
Она вынула из сумочки пришедшее утром письмо леди Тэмплин. Кэтрин была далеко не глупа. Она отлично поняла все нюансы послания и причину внезапной вспышки привязанности к давно забытой кузине. Леди Тэмплин жаждала ее общества не ради родственных чувств, а ради выгоды. Ну а почему бы и нет? Это будет выгодно для обеих сторон.