Я невольно посмотрела на банку в моих руках и покраснела от надписи, почему-то возникшей на ней. «Любовь» – было написано там, а я ощутила себя девочкой, которой было страшно, что кто-то не так поймет это слово. Странное легкое чувство влюбленности жгло меня в самом центре груди, а я понимала, что это совсем легкое чувство, оно мало что значит, мы с ним слишком разные, но все равно краснела.
Эргат был куда благоразумней. Он освободился от моей руки и бросился к наставнику, прикоснулся к нему так, словно не был уверен, что от прикосновения тот не исчезнет, что-то спросил едва слышно. Глюквендер устало кивнул и сел поудобнее. Теперь только я поняла, как сильно он устал. Под глазами появились темные круги, в самих глазах туман, но волноваться о нем точно не стоило, потому что он отбросил от лица волосы и, ругаясь как смертный моего мира, достал из кармана кружку и термос, налил себе мой кофе. Я удивленно наблюдала за тем, как его темная гладь вдруг исказилась белой спиралью, словно кто-то налил сливок или молока, но только улыбнулась.
– Не ругайся при ребенке, – попросила я с наигранной строгостью и умилилась от того, как он посмотрел на Эргата и вздохнул виновато.
Эргат так ничего и не понял, видимо он понятия не имел, что значат все те неприличные слова, что изрекал его наставник.
– Вы его понимаете? – удивился он. – Просто он же сейчас еще не совсем с нами. Это сложная магия, очень. Почти невозможная…
– Да, – призналась я, найдя каким-то чудом в своем сознании все, что стоит знать о силе Призрачного леса и технике беседы с ним.
Я поежилась от того, как жутко это было даже в теории: чтобы вступить в диалог с лесом, надо лишить сознание жизни, а тело – плоти, а он сидит в траве, усыпанной росой, пьет кофе и чувствует себя виноватым за банальную несдержанность. Откуда-то я знала, что становясь прежним, все ощущаешь так остро, что это похоже на боль. Наверно, это было его знание, а мне хотелось ему помочь.
– Эргат, отвернись, пожалуйста, – попросила я и приблизилась к Глюквендеру, опустилась возле него на траву, поставила банку у его ног и обняла его. – Спасибо, что ты именно такой, – сказала я едва слышно, не находя слов понятней этих, и отстранилась, только чтобы поцеловать.
Этот поцелуй правильным не был, скорее он получился самым неправильным в моей жизни – неловким, растерянным, с привкусом сладкого кофе, который я совсем не люблю. Он даже не ответил сразу, а потом опомнился, обнял меня, прижал к себе и чуть не вывернул на нас горячее содержимое собственной кружки, дернулся и отстранился.