Беда была лишь в том, что русские пушкари тоже это видели. Как только вражеская кавалерия приблизилась, единороги дали еще один залп и в сторону атакующих полетели полупудовые ядра. Скачущие по высохшей земле чугунные шары разрывали на части или калечили всех имевших несчастье оказаться на их пути, пока не закончили свой бег, проделав в конной лаве изрядные просеки.
Впрочем, и это не остановило ханское войско. Мчащиеся вперед татары и ногайцы лишь стиснули зубы и снова сомкнули свои поредевшие ряды. Еще немного и они достигнут проклятых урусов, после чего утолят свою ярость кровью гяуров… и в этот момент грянул еще один залп. На этот раз тяжелой картечью.
Сотни чугунных шаров каждый весом, в половину гривенки, врезаясь в тела лошадей и людей сбивали их с ног, отрывая конечности и головы, разом превратив первые ряды в мешанину из мяса, крови и грязи. Но и это было еще не все. Прежде чем татарам удалось достичь стрелецкого строя, русские артиллеристы сумели еще раз выпалить теперь уже почти в упор легкой картечью, коей в залпе десяти орудий вышло больше тысячи пуль разом, и тут же, не теряя ни минуты, принялись откатывать свои орудия назад под защиту занявшей их место пехоты.
Мало кому из крымских всадников посчастливилось пробраться через завалы конских и людских трупов, но лишь для того, чтобы оказаться перед рогатками, ощетинившимися во все стороны заостренными кольями. В отчаянии джигиты поднимали своих коней в прыжок, но проклятые деревянные ежи стояли так, что перемахнувший через первый ряд неминуемо приземлялся на второй. А тут еще успевшие выстроиться русские стрельцы, дали первый залп из своих мушкетов.
Свинцовым пулям, конечно же, не сравниться с картечью по убойной силе, но летели они так густо, что весьма немногие смогли их избежать. А русские тем временем, словно хорошо отлаженный механизм перестраивались, снова стреляли и так, казалось, могло продолжаться вечно, пока Фролов не поднял вверх одетую в кожаную крагу руку, командуя остановить стрельбу. Стоявший рядом с ним полуоглохший от канонады горнист суетливо приставил к посеревшим от порохового дыма губам мундштук и, безбожно фальшивя, сыграл отбой, а вперед опять выкатили единороги, угостив отступающих татар для начала тяжелой картечью, а после добавив гранат в самую гущу.
Продолжавший стоять в центре позиции Панин, хорошо видел, как вражеская конница атакует его соседа. Возможности поддержать стрельцов у засевших за перевернутыми телегами и арбами охотников не было, но вот тяжелые орудия, притащенные ими на поле боя, могли помочь.