Вдруг опять слышен звук открывающейся двери.
— А ты что здесь делаешь? — слышим мы голос Рузанны.
Арслан встает с меня и помогает мне принять горизонтальное положение. Прикладывает палец ко рту, показывая мне, что мы должны молчать.
И тут мы слышим голос второго человека:
— За Ариной приехал. Но ее на месте нет.
Это Слава.
Теперь я понимаю, что и правда лучше молчать. Как я смогу объяснить свое уединение в подсобке с Арсланом?
Но потом я слышу то, что кардинально меняет ход моих мыслей.
— Дверь закрой, — говорит Рузанна.
Щелчок.
— Ну, иди ко мне. Соскучилась.
Потом голоса не слышны. Зато до нас доносятся звуки, которые только что издавались здесь, в подсобке.
Мы с Ариной переглядываемся и молчим. Оба молчим. Мы оба все понимаем правильно. Мне не надо делать ей знаки.
Мама?
Несмотря на рассказанное ею мне о тайне моего происхождения, я не перестал считать ее своей матерью. Все-таки, она вырастила меня. Она дала мне свою любовь.
Но то, что происходит сейчас, повергает меня в шок. Наверное, надо выйти. Вот так прятаться, не по-мужски. Но как после всего этого смотреть в глаза друг другу?
Стены здесь тонкие и поэтому мы с Ариной все отлично слышим. И поцелуи, и шуршание одежды, и характерные стоны и всхлипы.
Там, за стеной, скорее всего, на столе, трахается моя мама. Со своим заместителем. При этом, имея мужа.
Я смотрю на Арину и вижу, как тихие, безмолвные слезы стекают по ее щекам. Она тут же отводит взгляд в сторону. Ей стыдно. Стыдно за мою же мать.
Беру ее за затылок и притягиваю к себе. Прижимаю лицом к своей груди.
— Тшш, — шепчу ей на ухо. — Успокойся. Не надо плакать. Все обойдется.
Она сама сильнее прижимается ко мне и сама обнимает меня за талию.
И сейчас, стоя с ней в полутемной подсобке, затаившись от тех, кто причиняет нам боль, я чувствую к ней что-то новое. Что-то, что не чувствовал раньше. И это чувство ранит. Причиняет боль. Но эта боль необходима мне. Я не смог бы отказаться от нее. Я бы просил о ней. Мне нужна эта боль.
Мы стоим, боясь пошевелиться. Мне кажется, Арина тоже чувствует что-то новое для себя. Потому что она впервые сама обнимает меня. И в этих невинных объятиях гораздо больше смысла, чем в жарких объятиях в постели.
Звуки за стеной постепенно затихают. Все это продолжается недолго. К моей и, думаю, к Арининой радости.
— Надо быть осторожнее, — доносится голос Вячеслава. — Лучше не делать этого здесь.
— Дверь же закрыта, — игриво, как мне кажется, отвечает ему мама. — Ты что? Совсем не скучал по мне?
— Ну, что за глупости ты говоришь, Рузанночка, — чмокание. — Конечно, скучал. Потому и не устоял. Долго нам еще играть в эти игры? Я, честно говоря, устал от вашей принцессы. Как ее сынки твои терпели вообще? Скучнее человека придумать сложно.