И следом пришло сообщение, которое я тут же жадно прочитала. Вот только не сразу поняла, что оно не от него.
“Все взрослые врут. Мне надо было это давно понять”.
Я перечитала сообщение несколько раз, прежде чем поняла, от кого оно. Милена!
Я совсем забыла про нее!
Внутри все запылало огнем вины. А ведь обещала, что не дам ей пропасть. Что я с ней. Что рядом.
Я тут же перезвонила на этот номер, но никто не отвечал. Гудки будто учащались, сводили с ума. Я так и видела, как девочка в отчаянии думает о том, что никому не нужна. Что снова идет в сторону высоток.
Я со всей силы стукнула кулаком по бедру и вскочила на ноги. Оделась, даже не помня во что. Всунула ноги в обувь, которая стояла первой, и выбежала из квартиры.
Уже в лифте подумала о том, закрыла ли я дверь, но возвращаться не стала. Почему-то казалось, что счет шел на секунды.
Я написала на тот номер:
“Милен, бегу к тебе. Подожди. Очень хочу с тобой поговорить”.
Но мне снова никто не ответил. Успокаивало лишь то, что сообщение прочитали.
Я выбежала на улицу и попала под проливной дождь. Тряпочные балетки мгновенно намокли, штаны стали впитывать влагу, как губка.
Такси ехало мучительно долго, а водитель все болтал и болтал о чем-то своем. Я слушала бесчисленные гудки телефона и дергала ногами.
Неизвестность меня страшила больше всего. Что там с Миленой? У подростков всем руководят гормоны. Что сейчас преобладает в ее организме? Она зажмется в углу и будет плакать, жалеть себя? Или же будет бегать, стараясь выплеснуть невысказанную обиду? Или же снова бесстрашно заберется на высотку, ощущая, что иначе она захлебывается?
Наконец такси затормозило у центра. Я выскочила под проливной дождь и в надежде посмотрела на широкий вход в здание.
Милена стояла четко под стоковой трубой, понурив голову. На нее лил такой поток воды, что я была уверена: в карманах у нее вода.
Я подбежала к ней и обняла.
– Назло маме отморожу уши?
Не надо было так говорить! Нужно было спросить, как она. Но эмоции – плохой советчик. Когда что-то для нас слишком близко к сердцу, мы сначала действуем, а потом думаем.
Милена будто в болванчика превратилась, такого жесткого, неподвижного.
– Как ты? – запоздало исправилась я.
И услышала тихий всхлип.
Этот едва различимый под шум дождя звук будто прорвал и мою плотину сдержанности. Все те трудности, через которые мне пришлось пройти в последнее время; все те препятствия, которые я, стиснув зубы, перепрыгивала; все те монстры моего прошлого, что как следует отплясывали в моем настоящем, – все это, казалось, передавило слезливый поток, а теперь он открылся.