Пододвинув стул, я тихо, практически бесшумно села рядом, аккуратно провела рукой по светлым волосам. В ответ чужие ресницы слегка затрепетали, я услышала едва различимый стон.
— Прости меня… слышишь? Прости…
Первые крупные слезы прочертили по щекам свои дорожки, остальные последовали за ними.
Я взяла чужую ладонь в свои руки и поднесла ее к губам, запечатлела мягкий, едва ощутимый поцелуй.
Я очень давно не касалась своего любимого человека. Давно не имела возможности сидеть вот так вот близко, совсем рядом и касаться его, слушать его дыхание.
— Прости… — снова прошептала я. — Обещаю, я сделаю все, абсолютно все, чтобы этого больше не повторилось.
Это решение было одним из самых сложных в моей жизни. Я не знала, насколько это правильно, я не знала, что скажут остальные, я просто пыталась заботиться о двух самых родных мне людях. О своем избраннике, который так и не стал мне мужем и о своей маленькой, долгожданной дочери.
— Это точно не ловушка?
Сказать, что Святослав был рад мне или относился с прежней толикой доверия, значит, соврать.
Я пришла к нему через неделю после той ночи, когда Рашид в него стрелял. Я пришла сама и предложила все тоже сама.
— Нет. По-твоему, я бы стала втягивать в это Лизу? — Я бросила на бывшего укоризненный взгляд.
Святослав все еще плохо выглядел. Раны на лице не зажили до конца, рука явно болела, он почти не шевелил им, а когда шевелил, то морщился, зло сжимая губы.
— Если ты соврала…
— Хватит! — Я резко обернулась к Лизе, ругая саму себя. Малышка спала и будить ее совершенно не входило в мои планы. Я привезла ее к отцу на съёмную квартиру, так ничего толком и не объяснив, да так быстро, чтобы ее дяди ничего не успели заметить. Благо, что вчера родители вернулись вместе с ней домой.
— Я… я не все понимаю, не все из того, что произошло в прошлом, но я прекрасно знаю другое — если ты останешься здесь, рано или поздно кто-то из моих братьев тебя убьет. Затем твой отец и дядя убьют кого-то из моих братьев. Я не жажду кровавой вендетты, что бы ты не думал на мой счет. И я не хочу жертв. Никаких. Вообще. Более того… — я снова обернулась к дочери, — она скучает. Постоянно спрашивает о тебе… и вообще, ей здесь не место, — нахмурившись, закончила я.
Это было сущей правдой. Лизе было тяжело, она не могла привыкнуть к новому месту, скучала по отцу, по старым друзьям, а еще — очень сильно выделялась на фоне остальных. Ее уже успели начать дразнить и придумали прозвище — альбинос. Зная местные нравы, я была уверена, останься мы здесь, реши я растить Лизу здесь, и в школе она настрадается из-за «гулящей мамы» и «русского папы, которого нет».