Почему-то соплеменники Ольчея стали звать Леонтия Иваном, спорить он с ними не стал. Пока Ольчей показывал Митрофану с гвардейцами привезенные войлоки, Леонтий честно обо всем рассказал мне с Пантелеевым, не утаив даже то, что три месяца сожительствует с Агрипиной.
— И что, Леонтий Тимофеевич, собираешься дальше делать? По большому счету Россия-матушка, вот за перевалом начинается. До пограничной тропы несколько верст, казачьи караулы на ней ежегодно бывают.
— До Бога высоко, до царя далеко. Я тебе, ваша светлость, тайну открою. Старик, что с Ольчеем к вам приезжал, очень умный и проницательный человек. И показалось мне, что он нашу речь понимает. Он мне сказал, что в долине за эти хребтом раньше никто не жил. Иногда ходят русские караулы, да его соплеменники охотятся. Вы там появились этим летом, прейдя через другие горы. И вы скрываетесь от властей.
Опасности от старого спутника Ольчея во время переговоров я не почувствовал, но вот что он не так прост, как казалось¸ я чувствовал. Мы с Ерофеем молча переглянулись, ожидая продолжения.
— Нам домой пути нет. Не знаю, кто хотел нашими бабами полакомиться, но убийство главаря той банды китайцы нам не простили, а они злопамятные. Поэтому мы, ваша светлость, просим разрешения остаться у вас. Нас семь человек, четверо взрослых мужиков. И едем мы не с пустыми руками. В наших тюках ткани, сахар и чай. Два тюка необработанного хлопка, есть его семена.
Леонтий помолчал, а затем с какой-то внутренней улыбкой продолжил.
— И еще мы везем земляные бобы, они очень вкусные и сытные. Жаль осень уже на дворе, нельзя их посадить. Хотя на них уже много ростов, но мы их обламываем.
У меня все похолодело внутри и как говориться засосало под ложечкой.
— Покажи Леонтий, мне эти бобы, — у меня даже голос от волнения сел.
Леонтий повернулся к своим и крикнул:
— Принесите их светлости земляные бобы, да с ростками.
Дочь Леонтия подошла к нам, держа в руках несколько «земляных бобов», в которых я сразу узнал проросшие клубни картофеля. Леонтий продолжал что-то говорить, но я перестал воспринимать что-либо. Передо мной стояла и улыбалась третья Маша.
— Здравствуй, Машенька.
Леонтий на полуслове замолчал. Наступила какая-то звенящая тишина, Леонтий еще нам не называл имя дочери.
— Здравствуйте, ваша светлость. А откуда вы знаете мое имя?
Я засмеялся, еще мгновение и с моего языка сорвались бы слова, что через несколько дней я поведу её под венец. Но я совладал со своим языком и спросил у Леонтия:
— Что ты говорил, я как-то отвлекся?
— Машенька, посадила два клубня в горшок, они выросли и цвели. Очень ей их цветки нравятся. Семена собирается с них собрать.