Выбрав аудиторию, преподаватель приглашает нас внутрь и подзывает каждого, чтобы обсудить допущенные ошибки. Я предупредила Алана, что могу опоздать, и чтобы он приезжал позже, поэтому особо не тороплюсь, но заметно нервничаю, когда в аудитории остаётся всё меньше людей. Невольно вспоминается то, что говорила Юля по поводу неоднозначных взглядов преподавателя в мою сторону. Я правда гоню эти мысли, так как считаю это невозможным, но страх становится почти ощутимым физически, когда мы остаёмся вдвоём.
— Ну что ж, Ася, прошу?! — указывает Николай Сергеевич рукой на стул рядом с ним.
Собравшись, подхожу к столу и сажусь.
— Давайте посмотрим, что вы тут наворотили! — передо мной оказывается мой тест, почти полностью исписанный пометками красным цветом.
Это я столько сделала ошибок? Всматриваюсь в написанное и не верю. Никогда прежде у меня такого не было. Ни по одному предмету!
— Вот-вот, — замечает он моё удивление, — я тоже был поражён. От Вас я никак не ожидал. Но вы не переживайте, сейчас будем разбираться.
И как бы в доказательство своего расположения, мужчина подвигается ближе и кладет руку мне на запястье, чтобы мягко по нему похлопать.
Вроде ничего такого, но я напрягаюсь. Ни к кому из студентов он так не подвигался. И уж тем более не успокаивал, обещая разобраться.
Отстраняюсь.
— Ну что ж, давайте обсуждать, — предлагает он.
Вот только обсуждать Николай Сергеевич не был намерен, как оказалось. Все мои доводы, которые я приводила отсекались, что в итоге указывало на то, что тест я не сдала. Хотя и доказательства у него были нелепые, но кто я против преподавателя? Первокурсница, которая «мало что понимает в истории искусств и сильно его разочаровавшая».
— Значит так, Ася, хочу, чтобы Вы знали, этот тест я Вам не засчитываю. За него вы получаете неудовлетворительно.
— Но как? — поражаюсь я, забыв о том, что нахожусь близко к преподавателю и в шоке поворачиваю к нему голову.
Взгляд серых глаз мгновенно становится тяжёлым и липким, как пиявка. Он цепляется за мои губы и медленно сползает на шею. Хочется отодрать его от кожи. Вдоль позвоночника выступает ледяной пот.
— А так, Асенька. Вы слабы в моём предмете, — и хоть говорит он одно, но по тону я считываю совсем другое.
Голос у него в миг сел, щеки порозовели, а зрачки стали широкими как бездна. Опасная и черная.
Становится страшно и дурно.
Отодвигаю стул подальше, приводя тем самым преподавателя в себя. Мужчина возвращает наконец взгляд на моё лицо.
— Значит так, если Вы и дальше будете так отвратительно учиться, боюсь стипендию Вам не видать. И это я не говорю о том, что на втором и третьем курсе я буду принимать у вас экзамены. И поверьте, если ваши способности не улучшатся, вы их не сдадите!