Лёдя мучилась от собственной беспомощности и плакала по ночам. Завидовала Евгену, отцу и даже матери — им все ясно, они умеют делать свое.
Раз, проснувшись во втором часу ночи, она увидела в соседней комнате свет и услышала приглушенные голоса. Лёдя поднялась с постели и на цыпочках подошла к двери.
Склонившись над столом, отец и брат рассматривали развернутый чертеж.
— Я спрашиваю у тебя: можно ли отдалить от вольтовой дуги стенки, не увеличивая размеров печи? Понимаешь? — вопрошал отец, тыкая пальцем в бумагу.
— Не увеличивая? Навряд ли,— раздосадованно поблескивал очками Евген.
— А подумавши?
— И подумав, батя…
Отец закряхтел, выпрямился, помял поясницу и долго глядел перед собой неподвижными глазами. Его лицо, недовольное, хмурое, словно отдалилось, стало нездешним. Потом под добрыми, выцветшими глазами, которые так любила Лёдя, дернулаеь какая-то жилка. Дернулась и сразу сделала лицо лукавым, хитрым.
— А что, ежели мы сожмем сами стены? А? Сделаем их тоньше сантиметров на пять — восемь? Тогда они не будут дальше от электродов? А ну глянь в справочник. Насколько уменьшится эта самая разрушительная сила?
Волнуясь, Евген взял с этажерки голубую книжечку, нашел нужную страницу и чуть не подскочил.
— Батя, вы молодец у меня! Ну просто здорово! — выкрикнул он.— Вы же, кроме всего, огнеупорный динасовый кирпич сможете экономить. А он, поди, на вес серебра стоит.
Расчувствовавшись, Евген обнял отца, как младшего, похлопал по спине.
— Идите ложитесь. Расчеты я сам сделаю.
— Нет, я останусь, Женя,— не согласился отец.— Мне тоже покрутить мозгами полезно… А затем поговорим, обсудим. Завтра производственное совещание в плавильном собираю. Откуда берется брак? Попробуем выявить резервы…
Лёдя не все поняла. Но одно было ясно: отец с Евгеном придумали такое, что пойдет на пользу заводу, и это сильно радует их. Она смотрела, как они, счастливые, стояли друг против друга, и проникалась сочувствием и жалостью к себе. «Учиться, учиться! — лихорадочно думала она.— А я забросила всё, даже не знаю, где учебники. Английский вообще пропал. О чем только думаю? Так недолго провалиться и в следующем году. Боже мой!..» Лёдя вернулась назад и легла в постель, но заснуть уже долго не могла. Да и за дверью не смолкали голоса: хрипловатый, низкий — отца и приподнятый, по-молодому звонкий — брата.
О, если б вернулось прежнее, разве она так бы училась? Разве относилась бы к политехнизации, как к игре? Это же стыдно признаться — ее испугали ручки в формовочной машине: их, казалось, было так много, что нельзя не перепутать. Она никак не могла усвоить всего несколько операций — какая за какой идет. Не натренирована даже память. Руки не в состоянии без ошибки повторить несколько несложных движений. А все потому,— Димин прав! — что она училась, чтобы учиться, а не работать.