- Не сердишься?
- Сержусь, - скорчив хмурую физиономию, заявил отец. – Я тебя не для того растил, чтобы ты проживала свою жизнь без радостей и удовольствия. Поэтому бери в руки кисть и будем весело докрашивать кладовку. А семейный ужин устроим у нас, когда Стефания с нашим детским садом вернется.
- А что будем готовить? – лисой пискнула Юлька.
- Пельмени.
- О боже, только не говори, что ты задумал то, что у меня сейчас в голове мелькнуло? – ее глаза сделались круглыми-круглыми. Просто огромными. И на дне их наконец потеплело.
- Очень даже задумал, - довольно подтвердил Андрей Никитич, усердно водя кистью по стене. – Сначала дружно налепим, потом дружно втопчем, а потом дружно будем помирать от переедания.
- Папа решил озадачиться моим весом? – Юлька повернула голову к Жеке.
- Бестолочь! – рассмеялась та. – Папа соскучился.
- А я теперь часто-часто буду приходить.
Потому что сюда, в эту квартиру в старом доме, в который ее привезли из роддома и в котором провела первые семнадцать лет жизни, она готова была и на крыльях лететь. Всегда была готова, даже когда вырвала себя отсюда, чтобы не вспоминать и не думать. Как на крыльце целовалась с Богданом. Как на балконе по вечерам трепалась с ним по телефону. Как сидела с Женькой на кровати и рыдала ей в плечо, когда все у них разладилось.
Просто так было правильно, а о том, что сделано правильно, жалеть ни в коем случае нельзя.
И потому – лепить пельмени, весело переговариваться за большим столом, слушать вопли мелюзги в соседней комнате, которую те, очевидно, пытались разломать. Наесться так, что на ходу глаза закрываются. И наблюдать, как Шурик и Лизка складывают Андрюхе куски теста с фаршем из своих тарелок, а тот увлеченно их поглощает, пока женщины в три голоса не воскликнули: «Хватит!»
И долго думать, как подкатить к Стефании с вопросом о косметологе. Ведь хочется быть хотя бы немножко красивее. И моложе. Не хуже всех этих девочек Моджеевского, раз уж он вздумал ее отбивать.
«Мужа порадовать решила?» - обрубая все ее мысли и самые тайные, никому неведомые надежды, в которых Юлька даже себе не признавалась, простодушно спросила Стефания и весело ей подмигнула.
«Новый год скоро», - пространно ответила она. И впервые осознала. Новый год скоро. Месяц. Удушливый и сырой. А она понятия не имеет, с кем и как хочет его встретить. Но зато точно знала, как не хочет. Проблема была лишь в том, что выбора ей давно уже никто не предоставлял. Она не зависела от своих решений.
Они с Царевичем приехали домой почти в девять часов вечера. Димы не было. Он пришел в начале двенадцатого, от него слегка разило алкоголем, но пьяным его назвать было нельзя.