Глеб
Я привез сюда Марину не затем, чтобы обо всем забыть. Я хотел рассказать ей все, поговорить, объясниться и начать с нуля. Я верил в то, что она меня услышит и простит, что согласится дать нам второй шанс, как бы больно ей ни было в прошлый раз.
Был ли я уверен, что сдержу свое слово и сделаю ее счастливой, что больше не позволю ей плакать?
Да, был!
Я знал, что сделаю все возможное — и невозможное тоже, — лишь бы она была счастлива, но Марина не дала мне возможности говорить.
Она просто обняла меня, прижалась щекой к моему плечу и шумно дышала, правда, потом ее дыхание выровнялось, а мои руки легли ей на талию. В этот момент я осознал, что боюсь даже прикоснуться к ней, боюсь что-то сделать не так. Моя решительность куда-то улетучивается, а на ее место приходит осознание.
Я так люблю ее.
И хочу сделать счастливой.
Даже если для этого придется отдать ее другому — я готов. Лишь бы не Мише, который водит ее за нос, как дурочку. Я хочу, чтобы она улыбалась и светилась счастьем, хочу видеть ту Марину, от которой по глупости отказался три года назад.
И я хочу верить, что это все еще реально.
— Зачем ты приехал? — шепчет она тихо куда-то в район моей груди. — Я была счастлива, Глеб. Без тебя. Миша, он… — она замолкает. — Нормальный парень. Внимательный, заботливый и… он хотел жениться на мне, построить семью, родить детей.
— А ты? — слова сами срываются с моих губ.
— И я хотела. — Она кивает и трется щекой о мою футболку, будто смахивая слезу. — Хотела, пока не появился ты. Зачем ты приехал?
Мне кажется, что Марина не хочет услышать ответ на свой вопрос. Она просто спрашивает, не ожидая, что я скажу. А я и не знаю, что говорить. Приехал, потому что отец попросил? Это правда только наполовину. Я хотел увидеть ее и убедиться, что все прошло. Что моя нелюбовь к Софи всего лишь из-за того, что мне просто никто не нужен. Пока не нужен.
И вот Марина снова в моих объятиях. В груди ноет, а в области сердца, куда она прижимается, будто жжет. Сейчас я понимаю, что не в девушке дело и не во времени. Мне никто не нужен, кроме нее. И чтобы это понять, мне потребовалось три долбаных года, понимание, что я могу ее потерять раз и навсегда, и ребенок от другой, который вполне может оказаться моим.
Я хочу, чтобы она знала об этом. Врать больше не входит в мои планы, и недоговаривать тоже. Но я не хочу ничего говорить сейчас. Марина так сильно прижимается ко мне и будто ищет утешения, что я не позволяю себе открыть рот и начать разговор.
— Чтобы понять, что забыл тебя.
— И как? Понял? — она ждет ответа.