А открылось передо мной очень много.
Не имеет смысла говорить про реакцию, которая стала чуть лучше, чем раньше (она стала чётче скорее), как и не имеет смысла говорить про мою обострившуюся чувствительность. Это всё хорошо, я не спорю, но оно никак не влияет на мою жизнь.
А вот то, как мир преобразился…
Он играл новыми красками, он казался неправильным и жутким, охренеть каким симметричным и самым удивительным — короче, мне даже не пришлось принимать ЛСД, чтобы окунуться в те же прекрасные видения, что и наркоманам.
И мне приходилось с этим как-то жить. Выходить на улицу, кушать, тренироваться и даже общаться — каждое простое действие было ударом по психике. Но я крепился. Для человека, который пережил ужас, да и каждую ночь его видел (нет, я не про Цурико), подобное было посильной задачей.
— Не ожидала увидеть тебя так скоро, — удивилась Рун, когда я вновь появился на пороге её магазина. — Тебе не хватило пилюль?
— Нет, хватило. Просто я пришёл за пилюлями для следующей стадии.
— Для следующей? — она внимательно пробежалась по мне взглядом, после чего покачала головой. — Восемь ступеней… Вижу, ты полностью берёшь каждую стадию.
— Стараюсь, — кивнул я.
— И как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась она.
— Хорошо, — смолк, подумал. — Нет, вру, хреново, очень хреново. Ощущение, будто я в другом мире, отвратительном и жутком, — признался я.
— Ты очень хорошо держишься для того, кто прошёл стадию за два месяца. Обычно люди и народ города обезьян сходят с ума: пускают слюни или бросаются на всех, пытаясь убить. А ты держишься… — Рун подошла ко мне и взяла подбородок пальцами, приподняв моё лицо к себе (она была выше). — Хотя эффект всё равно виден.
— Эффект?
— Глаза, — пояснила она. — Я вижу в них лёгкое безумие, но не то, что обычно появляется у других. Ты крепок разумом, Юнксу. Какая реакция на окружающих?
— А вы лекарь? — полюбопытствовал я.
— Я алхимик, а это выше по статусу, чтобы ты понимал, — гордо ответила Рун, вздёрнув нос и сжав мой подбородок ещё сильнее. — Так есть реакция на других людей?
— Ну… отвращение, скажем так. Я смотрю на них, и они мне кажутся…
— Ненастоящими, неприятными, искусственными, отталкивающими, пугающими — кто проходит эти ступени, испытывает примерно одно и то же, а ты, проскочивший это за два месяца. Не представляю, что должен чувствовать, глядя на нас.
— Ничего хорошего.
— Верю, — Рун всё равно продолжала внимательно всматриваться мне в глаза. — Но на меня реакции нет, даже не вздрогнул.
— Ну… не знаю, как-то отвращения нет, — пожал я плечами.
У меня действительно были вещи, которые не вызывали отвращения. Например, туалет — я был готов сидеть там часами. Или мёртвый голубь на заднем дворе.