— Мы?
— Ну я это, на всякий случай, дочку старшины прихватил. Как заложницу, вроде. Слухи ходили, что тут, в предгорьях, вольный народ живет. Сугаанчарами себя кличут… Показала дочка дорогу — доскакали. Приняли нас, как всех принимают. Кто, откуда — не допытывают. Ханов тут нет. Старейшин, что от отцов и дедов власть получили — тоже нет. Здесь кто в бою отличился — тот на войне командует. А в мирной жизни главных не бывает. Делиться-ссориться не из-за чего — земли и дичи хватает, а народу тут немного. В основном — беглые из разных мест. Кого к изгнанию приговорили, кто сам ушел из под хана своего — вольной жизни захотел… Я думаю — так же вот казаки у нас в старое время жили…
Ну-ну, подумал Гамаюн. Казаки-разбойники.
— Возвращаться будешь? — спросил Гамаюн.
— Да я… Я ведь, командир, долг Родине отдал, два года отпахал… А что на Девятке делать? Снова в казарму, в контрактники? Я тут женился, на дочке той самой. И еще раз женился. Невест в достатке — жизнь лихая, мужики гибнут часто. Нет, не пойду с вами. Считайте — демобилизовался.
— И много вас тут — лихих да вольных?
— Да не очень… Переписей, понятно, никто не ведет. Но семей полтораста, самое большее двести — на все предгорье…
— И никто вас до сих пор не прихлопнул? Тот же Нурали-хан? Земля эта ему бы не помешала…
— Не суются… Боятся. Не нас, соседей наших. Купцы и те почти не бывают, если чего добыть надо — сами в степь ходим, к тропам караванным. Но там уж покупаем бесплатно, понятное дело…
— И кто у вас соседи? Такие грозные?
— Известно, кто… Онгоны.
Эту фразу Андрей произнес равнодушно. Словно говорил не о мифических духах войны, а о вполне реальных, околица к околице, соседях. След нашелся.
Очень горячий след.
— Сам я их не видел, не довелось, — сказал Курильский. — Но слухи ходят. И конкретные, с подробностями. Но онгонам до сугаанчаров, по большому счету, дела нет. Мы их не трогаем, они — нас. Даже вроде как помогаем друг другу — мы им тылы прикрываем, чтоб кто любопытный зря по горам не шлялся. А они… Ну, если кто, говорят, с войском сунется — то онгоны странные дела с ними делают. Вроде как люди с ума сходят, убивать друг друга начинают…
Гамаюн посмотрел на лежащую рядом сферу. Пока вроде попыток пси-атак не замечено. Пока. Но не пришлось бы вскоре и спать в сферах.
Андрей продолжил:
— А вот с глинолицыми столкнуться пришлось. Это… не знаю… говорят, души убитых воинов… Онгонам служат. Да только не похожи что-то на души. Дело как было: не так давно с Оджулаем — ну, которого вы с беркутом-то встретили — с гор возвращались. И, редкий случай, заплутали. Хотели срезать, ну и… Короче — ущелье узенькое, скорей расселина. Навстречу — люди. Мы в сторону, затаиться — а где там спрячешься, все на виду… Но залегли за камешки какие-то. Идут. Молча. Колонной. Гляжу — наши! Человек тридцать… В камуфляже, без оружия почему-то… Вскочил, к ним — идут, внимания не обращают, как мимо пустого места. У многих — форма пробита, кровища запекшаяся… И идут — живые так не ходят… ну, вот… тормознуто как-то шлепают, как роботы в старых фильмах… Лица у всех — ну прямо как вот глиной синеватой обмазаны, сырой, лоснящейся. Так мимо и прошли, расхотелось их останавливать. Ушли. Тут-то мы с Оджулаем и доперли, куда нас занесло — дорога к Пещере Мертвых… Ну и рванули оттуда по-быстрому, пока и нам рожи глиной не замазали…