Страхи, связанные с фобиями, например панический, зарождаются в голубом пятне. Это участок в стволе мозга, вырабатывающий норадреналин — то же самое вещество, которое в соединении с дофамином вызывает привязанность. Это не значит, что любовь и паника тесно связаны. Не всегда. Несмотря на то что оба чувства могут вызывать дрожь, ощущение бабочек в животе и непреодолимое желание сбежать, норадреналин, выброшенный в связи с испугом, не смешивается с дофамином.
Подобно отвращению и любви, страх, вероятно, имеет эволюционное нейрохимическое происхождение, однако это в том числе и культурное переживание. Очевидно, есть вещи, которых боится почти каждый: сорваться с обрыва или заболеть чем-то неизлечимым. Однако страх довольно сложно облечь в универсальные термины. На каждого арахнофоба найдется тот, кто любит пауков (я) или даже держит гигантских тарантулов дома (не я). И хотя существуют довольно распространенные страхи, некоторые с удовольствием лазают по скалам.
Есть страхи, которые мы усваиваем благодаря культуре, воспитанию и образованию. Среди них не только страх перед адскими муками или инопланетным вторжением, но и куда более прозаичные, связанные, например, со здоровьем и базовым ощущением безопасности. Большинство из нас еще в детстве научились остерегаться движущегося транспорта. Во взрослом возрасте мы часто не представляем возможным перейти оживленную дорогу, соблюдая меры предосторожности. Но существуют культуры, где люди задорно переходят дорогу с куда меньшей опаской, так как не разделяют наш укоренившийся страх пострадать из-за движущегося автомобиля. Любой, кому доводилось бывать в Индии или садиться за руль в Италии, понимает, о чем я говорю. Возможно, страх, которому мы учимся, отличается от врожденного страха. Возможно, выученные страхи, как и любовь, представляют собой комплекс эмоций, состоящий из тревоги, панической боязни, сверхбдительности и искренней обеспокоенности тем, что заставляет нас испытывать страх.
Стоит отметить, что страх — это не всегда плохо. С научной точки зрения любое чувство, удерживающее нас от причинения вреда самим себе, не просто полезно, оно закономерно развивается в процессе эволюции. Как правило, тот, кто боится, что за кустом может оказаться медведь, не становится жертвой медведя. Тем не менее современная наука склонна делить эмоции на позитивные и негативные в зависимости от того, что они заставляют нас чувствовать. На самом деле это сравнительно новая концепция, и я еще к ней вернусь. Идея о том, что страх — это плохо, показалась бы чуждой османам и большинству их современников. Считать эмоцию плохой или хорошей определяло то, что вы с ней сделаете и на что направите. Мы уже сталкивались с этой идеей у греков, когда говорили об эросе и атараксии. Мы также касались хороших страхов, существующих в других религиях, хоть и не останавливались на них подробно. Древние иудеи боялись вызвать у Бога отвращение. Августин считал, что богобоязненность может привести нас к вечной жизни и к Богу. Страх, который испытывали османы, был именно таким — созидательным. Он позволял им оставаться непоколебимыми в своей вере и вдохновлял на великие свершения. Это был правильный страх перед Аллахом, и проследить его историю можно вплоть до основателя религии, пророка Мухаммеда.