— Это мне? — потерев глаза, спрашиваю я.
— Тебе. Мое маленькое спасибо за вчерашнюю ночь.
— Ничего себе маленькое, — бормочу, рассматривая благоухающее ассорти.
Кофе, сыр, гренки, масло, булочка и яичница с сосиской!
— Ешь, давай. Подкрепляйся, и поедем за новым телефоном.
— Я как-то не привыкла крошить в постели. Меня мама за это ругала в детстве, — смущаюсь.
— Я не буду ругать, честное слово. Можешь крошить на здоровье, — садится на край постели и гладит меня по ноге через одеяло.
— Добряк ты.
— Только с тобой, — подмигивает.
— А с другими?
— Спроси у Маши. Она считает меня чудовищем и надзирателем.
— Ты не такой, — морщу нос и откусываю гренку.
— Такой, такой. Сама в этом потом убедишься, — смотрит, как я ем.
— Будешь меня кошмарить? — делаю страшные глаза.
— Еще как! — щиплет меня за коленку, и я громко ойкаю.
— Я привыкла к свободе, — говорю серьезно.
— Да ладно, о какой свободе речь? — смеется. — Если ты до 19 лет девственницей проходила. Пока не встретила меня, старого развратника.
— Не такой уж ты и старый, — вставляю ценное замечание.
— За это спасибо. Ну что поела? По коням?
— Угу, сейчас только оденусь.
— Одевайся. Или стесняешься меня? — прищуривается.
— Стесняюсь.
Глупо, конечно, после вчерашней ночки-то, когда он имел возможность рассмотреть меня во всех деталях и с разных ракурсов. Но ночь уже закончилась, а днем я очень стеснительная.
— Ладно, жду тебя внизу, — милостиво оставляет меня одну.
Когда он выходит, встаю с постели, накидываю Славин халат и иду в Машкину спальню. Одежда моя там. Он же меня голой вчера к себе принес. Позанималась гражданским правом, называется, что наутро проснулась женщиной. И принесла же меня вчера нелегкая в дом Тепляковых! Кто ж знал, что Ростислав Андреевич приедет ночью?
Надеваю нижнее белье, джинсы, футболку и куртку. На голове черт его знает что, поэтому накручиваю дульку из волос. Напеваю песенку, меняю линзы-однодневки на новые и моргаю ресницами. Может подкраситься? У Маши тут целая коллекция косметоса. Высунув язык, крашу ресницы тушью и смотрю на свои серо-голубые глаза — изменился у меня взгляд или нет? Вроде ничего не поменялось.
— Долго еще ждать? — спрашивает Ростислав Андреевич.
И давно он тут стоит, интересно? А то мои вокальные данные оставляют желать лучшего. Не хотелось бы перед ним позориться. Тем более пела дурацкую песню «Забери меня пьяную домой». Как прилипнет что-нибудь, потом хожу весь день, напеваю.
— Я готова, — поворачиваюсь к нему и широко улыбаюсь.
— Что с губами? — спрашивает презрительно. — Сотри.
А что с губами? На губах красная помада вообще-то! Огонь, страсть — ничего он не понимает. Цокаю языком, но не спорю, беру влажную салфетку и остервенело тру рот.