— Мистер Рэмедж, — сказала она, стремясь уже только к одной цели, — я хочу выйти из этой отвратительной комнаты. Все оказалось ошибкой. Я была глупа и безрассудна. Отоприте мне дверь.
— Ни за что! — ответил он. — К черту вашего любовника. Слушайте меня. Неужели вы действительно думаете, что я буду ухаживать за вами, а близость у вас будет с ним? Не беспокойтесь, не будет этого. Никогда не встречал такого цинизма. Если он хочет вас, пусть добивается. Вы моя. Я заплатил за вас, и помог вам, и добьюсь вас, даже если придется действовать силой. До сих пор вы видели меня только хорошим, покладистым. Но теперь к черту! Да и как вы помешаете мне? Я буду целовать вас.
— Нет, не будете! — решительно и отчетливо произнесла Анна-Вероника.
Казалось, он намерен приблизиться к ней. Она быстро отступила и задела рукой бокал, который упал со стола и со звоном разбился. У нее блеснула мысль.
— Если вы приблизитесь ко мне на шаг, — сказала она, — я перебью все стекло на столе.
— Что ж, — ответил он, — тогда, клянусь богом, вы попадете в тюрьму!
На миг Анна-Вероника растерялась. Она представила себе полицейских, упреки судей, переполненный судебный зал, публичный позор. Она увидела тетку всю в слезах, отца, побледневшего под тяжестью такого удара.
— Не подходите! — крикнула она.
В дверь осторожно постучали, Рэмедж изменился в лице.
— Нет, — сказала она, задыхаясь, — вы этого не сделаете.
Она почувствовала себя в безопасности.
Он пошел к дверям.
— Все в порядке, — сказал он, успокаивая вопрошающего по ту сторону двери.
Анна-Вероника взглянула в зеркало и увидела свое раскрасневшееся лицо и растрепанные волосы. Она поспешила привести в порядок прическу, а Рэмедж в это время отвечал на вопросы, которые она не могла разобрать.
— Да это бокал упал со стола, — объяснил он… — Non, pas du tout. Non. Niente… Bitte! Oui, dans la .[15] Сейчас. Сейчас.
Разговор закончился, он опять обернулся к ней.
— Я ухожу, — сурово заявила она, держа во рту три шпильки.
Анна-Вероника сняла шляпу с вешалки в углу и стала надевать ее. Он смотрел на нее злыми глазами, пока совершалось таинство прикалывания шляпки.
— Анна-Вероника, послушайте, — начал он. — Я хочу откровенно объясниться с вами. Неужели вы убедите меня, что не понимали, зачем я пригласил вас сюда?
— Нисколько, — решительно ответила она.
— И вы не ждали, что я буду целовать вас?
— Разве я знала, что мужчина будет… будет считать это возможным, если ничего нет… нет любви?..
— А разве я знал, что нет любви?
С минуту она не могла найти слов.
— Как, по-вашему, устроен мир? — продолжал он. — Почему бы я стал принимать в вас участие? Ради одного удовольствия делать добро? Неужели вы член той многочисленной общины, которая только берет, но не дает? Добрая, благосклонно все принимающая женщина!.. Неужели вы действительно полагаете, что девушка имеет право беззаботно жить за счет любого мужчины, которого она встретит, ничего не давая взамен?