Сержант был Иным. Причем Светлым – это я понял сразу.
Светлым... Хм. А я какой? Кажется, я—не Светлый. Точно, не Светлый.
Ну, тогда вопрос снят.
– Здравствуйте, – поздоровался я. – Я бы хотел зарегистрироваться в Москве.
Милиционер со смесью недоумения и раздражения в голосе процедил:
– Регистрация у портье... При поселении. Без поселения – нельзя.
И пошуршал газетой, которую до моего прихода штудировал с карандашом в руке, – кажется, он отмечал интересные объявления из совершенно необъятного списка.
– Обычную регистрацию я уже прошел, – пояснил я. – Мне нужна инаярегистрация. Кстати, я не представился. Виталий Рогоза, Иной.
Милиционер сразу подобрался и посмотрел на меня по-новому. Теперь – растерянно. Кажется, он не сумел распознать во мне Иного. Поэтому я ему помог.
– Темный, – пробурчал он несколько позже, мне показалось, что с некоторым облегчением, и тоже представился: – Захар Зелинский, Иной. Вольнонаемный Ночного Дозора. Пройдемте-ка...
В его тоне явственно читалось стандартное «п'наехали в нашу Ма-аскву...» Иные невольно тащили в свои отношения человеческие модели и стереотипы. Наверняка ведь этот Светлый недоволен каким-то там приезжим провинциалом и тем, что возникла необходимость отрывать задницу от стула, а взгляд – от газеты и тащиться к рабочему компьютеру, возиться с регистрацией...
Посреди стены нашлась еще одна дверь, но увидеть ее простой человек ни за что не смог бы. А открывать ее и вовсе не было нужды – мы прошли сквозь стену и сквозь серый сумрак, враз заполонивший все вокруг. Движения стали мягкими и замедленными, и даже лампа под потолком стала заметно мерцать.
Вторая комната выглядела куда презентабельнее первой. Сержант сразу уселся за ладный столик, к компьютеру, а мне предложил устроиться на пухлом диване.
– Надолго в Москву?
– Еще не знаю. Думаю, не меньше чем на месяц.
– Предъявите, пожалуйста, постоянную регистрацию. Он мог бы увидеть ее и так, зрением Иных, но, похоже, правила обязывали к простейшему методу.
Куртка и так уже была распахнута, поэтому я только задрал свитер, рубашку и футболку. На груди у меня засияла синеватая метка украинской постоянной регистрации. Сержант считал ее пассом ладони и немедленно зашуршал клавиатурой. Некоторое время сверялся с данными, потом снова зашуршал, отомкнул массивный сейф, запертый, кстати, не только на замки, извлек что-то оттуда, сотворил необходимые процедуры и, наконец, метнул в меня сгустком синеватого света. Вся верхняя часть тела на миг залилась огнем, а секундой позже у меня на груди красовались уже две печати. Вторая – временная московская регистрация.