Все, кроме меня. Я была им сыта до гробовой доски.
Когда за столом воцарилась благоговейная тишина, Котя вдруг довольно бесцеремонно взял гитару из рук Шаца и пропел:
Когда она на сцене пела,
Париж в восторге был от ней!
Она соперниц не имела,
Подайте ж милостыню ей!
Подайте ж милостыню ей!
Кровь бросилась в лицо Марата. Он в ужасе взглянул на меня, а я улыбнулась и пожала плечами – мол, ничего, с кем не бывает. Котя, молодец, спел один этот куплет, а потом сказал:
– Нет, это сейчас неуместно, лучше я вот что вам спою:
Две гитары, зазвенев,
Жалобно заныли,
Сердцу памятный напев,
Милый друг мой, ты ли?
Старый друг мой, узнаю,
Ход твой в ре-миноре
И мелодию твою
В частом переборе…
Так хорошо, так прелестно он это пел, что все заслушались, а потом разразились аплодисментами.
История с тортом была забыта.
После мороженого начались танцы. Я танцевала с Котей. Танцевать с ним было необычайно легко, он вел так умело и властно, что оставалось только подчиняться.
– А ты вальс умеешь танцевать? – спросил он вдруг.
– Умею, а что?
– А то, что нынешняя молодежь не умеет!
– С чего ты взял?
– А вот давай проверим. Дамы и юные девы! – сказал он, когда музыка смолкла. – Минутку внимания, кто из вас умеет танцевать вальс?
Котя оказался прав – из женщин вальс умели танцевать только Любка, Вавочка и Етта, которой Котя уже дал кличку Ета Дура. А из мужчин – Котя, Марат и Стае.
– Ну, молодежь, хотите посмотреть, как танцуют самый романтический танец? – вопил Стае. – Люба, позвольте вас пригласить.
– Куда ж приглашать, еще музыки нет, – удивилась Люба.
– Музыка будет, этот Константин надежный мужик.
– Какой Константин?
– Ну, этот, Котя!
– Он не Константин, а Викентий.
– Вот уж никогда бы не подумал!
Котя тем временем перебирал пластинки.
– О, вот то, что надо!, – воскликнул он. – Не слишком быстро, в самый раз для старшего поколения!
Но пока он ставил пластинку, ко мне поспешно подошел Марат и пригласил на вальс.
Коте ничего другого не осталось, как пригласить Вавочку. Етте танцевать уже было не с кем.
Марат тоже хорошо танцевал, а главное, в вальсе он все же не мог прижать меня к себе так, как ему хотелось бы, да что кривить душой, и мне тоже.
– Знаешь, Кира, мы с Дашенькой уже объяснились.
Она сама ко мне обратилась так прямо и спросила: вы мой отец? Что же мне оставалось делать?
«С берез не слышен, не весом слетает желтый лист…» – пела пластинка.
– Я не знаю, я вообще уже ничего не знаю, – отвечала я. – Для меня нет никого важнее Дашки. Если ты ей нужен, ради бога, я мешать не стану. В конце концов, биологически ты ее отец.