— А если он не пожелает брать город? — спросила Эмма. — Если он вообще не придет?
Сейчас она почти желала этого. Но лицо герцога стало жестким.
— Придет. Если не хочет перед своими же людьми ославить себя как труса, не пожелавшего вызволить свою женщину.
В следующий миг он опять стал невозмутимым, и, пока они не спеша съезжали к мосту через реку, рассказывал племяннице, что старое, еще римское, название Шартра — Аутрикум Цивитас Карунтум.
Когда-то это была столица племени карунтов, а на месте города находилось святилище друидов. Но уже в те времена в этих краях скрывались и первые христиане — святой Савиньян и святой Потенциан, которых сам апостол Петр послал в Галлию проповедовать учение Христа.
Друиды миролюбиво уживались с ними, принимали их веру, пока римский губернатор Квирин Проклятый не стал расправляться и с теми и с другими. И тем не менее христианство скоро распространилось в этом краю, даже первый епископ города — святой Авентин — был вначале друидом.
— Эта земля благотворно влияет на нехристей, располагает их к принятию истинной веры. Тебя это должно воодушевить, Эмма.
Однако она была мрачной. Рассказы о друидах напомнили ей то время, когда в глуши Бретани она чуть не была принесена в жертву на их алтаре. И ее спас Ролло. Сколько же раз он ее спасал! Вот опять она накликала на себя беду, и вся надежда ее лишь на Ролло. Эмма чувствовала себя совсем скверно.
Кони, гремя подковами, стали въезжать на мост. На противоположном берегу рядами сохли лодки. Мост был на мощных каменных опорах, но с бревенчатым: настилом. Последняя его секция представляла собой подъемный мост, опущенный от ворот на толстых цепях. Миновав его, путники въехали в глубокую арку ворот.
Здесь вовсю шла подготовка к осаде — лежали сложенные кучи камней, штабеля бревен, у стен днищем вверх покоились огромные котлы, в которых обычно в дни осады кипятят смолу и воду. Кругом полыхали горны кузниц, ковалось оружие — щиты, мечи, наконечники дротиков и стрел. Воины, сидя прямо на земле, зачищали под древки копий крепкие ясеневые стволы, точили на вращающемся круге лезвия двойных секир.
Теснота была ужасная. Казалось, в городе собралось целое войско. Воины шумно приветствовали въезжавший отряд герцога. Вперед вышел толстый воин в длинной, как ряса, тунике и выложенном пластинами оплечье. Туника и впрямь оказалась рясой священника, точнее, аббата.
— Ты не узнаешь Далмация, Эмма?
Эмма с трудом припомнила лицо монаха — пухлое, с карими плутовскими глазами, с носом, испещренным прожилками, как у любителя выпить. И несмотря на его внушительную комплекцию, жирным его назвать было нельзя. Сплошные мускулы, квадратные плечи.