Гибель на поле брани - славная кончина для воина, но дыхание хозяина воронов всегда веяло ледяным холодом, и Грим почувствовал какое-то брезгливое презрение к этому сосунку из купцов, который так небрежно говорил о своем первом бое.
Внезапно под ударом чьей-то могучей ноги дверь едва не слетела с петель, и, занимая своей тушей дверной проем, на пороге возник гигант в драном плаще и кольчуге, ржавой от пятен засохшей крови. Из-под съехавшего набок шлема топорщилась рыжая борода, а сам ее обладатель, был, судя по всему, отчаянно пьян.
- Музыки! - невнятно взревел он. - И пива! Последнее прозвучало хоть тише, но гораздо яснее. К немалому своему облегчению Грим узнал голос Бьерна.
- Эй! - Грим даже привстал, чтобы его было лучше видно.
- Забери мою душу Хель! - удивился Бьерн и, прихватив по дороге со стойки кувшин дорогого южного вина и отмахнувшись от испуганного хозяина, захромал к столу Грима.
- Рад, что ты все ж сюда добрался. Ранен?
- А, не так уж все и скверно, - отмахнулся Бьерн. - Я продержался обе ночи. К счастью, франки порастеряли почти все свои стрелы, когда одна все-таки достала меня. Глам шумел, чтобы я остался на этом их захудалом дворе, мол, для охраны старейшин. Но пока меня держат ноги, я могу найти себе занятие и получше, чем валяться на соломе. Сам-то он довольно беспечно отнесся к тому, что едва-едва избежал смерти.
- Старик, что, тоже был на стенах?
- Нет, говорит, попал в засаду, когда добирался от этой бой-девки. Послушать его, ни дать ни взять валькирия.
- Он ничего не сказал, что там с кораблями?
- В первую ночь дружина Карри отбилась, это было еще при Гламе, а на вторую франки даже не дошли до них.
- Слава Одину, - пробормотал Грим и против воли добавил про себя: "И да храни меня Локки".
- Сюда! - загрохотал Бьерн куда-то в сторону хозяина харчевни. - Еще пива!
И повернувшись к Гриму, дан принялся пространно объяснять, что веселье здесь идет с самого утра. Один богатый торговец с юга, благодарный защитникам за спасение города и его товаров, угощает сегодня каждого забредшего в харчевню воина. Даже не спросив, что ему принесли, Бьерн залпом осушил свою кружку. Грим последовал его примеру в надежде обрести в ней забвение. Вскоре его голос уже присоединился к зычному пению Бьерна и остальных.
Голос рассудка занудно нашептывал, что следовало бы быть поосторожнее с хмельным, что, возможно, придется снова идти на стены, но пробивался он так смутно, будто сквозь какую-то вязкую кашу. Грим пил и пил, подгоняемый желанием пить еще, пока последняя капля усталости и торжества, ярости и горечи прошлых двух ночей не утонет в браге.